Сердце русалки

Серванас закричал и принялся колотить водяного по спине, дергая того за волосы, пытаясь оттащить его от себя, как спешат отодрать собаку, которая вцепилась в пойманную дичь. Водяной вонзил зубы послушнику в плечо и замер, не обращая внимания, как его бьют кулаками.

В первую секунду укуса Серванас испытывал невыносимую боль, словно сотни кинжалов одновременно пронзили его кожу. Но вскоре сознание его затуманилось, глаза закатились. Серванасу казалось, что он сейчас спит на огромной плюшевой кровати, в комнате, полной благостного утреннего света.

Воздух вокруг был наполнен ароматом цветов, и какое-то неземное, поистине райское спокойствие, блаженство наполнили все его тело. Давно он не чувствовал себя так умиротворенно, ничто не волновало его разум, в душе был лишь покой, один только покой.

А потом плюшевая кровать пропала, и Серванас снова обнаружил себя лежащим ночью в холодной воде озера посреди лесной груши. Водяной больше не кусал его, он сидел рядом и пытливо рассматривал монаха.

Ничего не говоря, Серванас встал и вышел на берег. Ему больше не хотелось ни с кем драться. Выяснять, что тут ночью у нечисти происходит, тоже желание отпало. Сон, который он испытал, буквально сделал из него другого человека.

– Иди туда, никуда не сворачивая, – сказал водяной, вытянув руку и указав в нужном направлении. – Когда дойдешь до березовой рощи, поверни направо, так ты доберешься до своих.

Монах кивнул водяному и уже собирался уйти.

– Ты забудешь обо всем, что видел здесь.

Услышал он за собой, обернулся, но водяного и девицы и след простыл. Только круги на поверхности озера подсказывали, что там, в глубине, что-то есть.

Начинало светать. Серванас пошел, куда указал водяной и действительно скоро вышел к монастырю. Всю дорогу он не замечал, как его правая рука от плеча и до кисти окрасилась багровой кровью, запачкав рясу, не обращал он внимания и на то, как щиплют раны на шее.

Серванас вернулся в монастырь, никем не замеченный прошел в келью и сразу уснул.

Его нашли у себя в койке без сознания – впервые он не вышел к заутрене и пропустил службу. Под кроватью лужей растеклась запекшаяся кровь. Когда с него, почти бездыханного, сняли рясу, которая была вся измазана грязью, илом и кровью, монахи в ужасе застыли над телом своего брата.