Опыт моей жизни. Книга 2. Любовь в Нью-Йорке

* * *

А здесь, в Америке, так! Ты что, не знала?!

Знала! Здесь, в Америке, ходят на голове, а не ногами! Здесь, в Америке, небо под ногами, а земля над головой. Здесь, в Америке, смерть – счастье, а рождение – горе. Здесь, в Америке, все, все по-другому: и не то что бы у них что-то плохо, просто у них культура другая.

* * *

– А почему эти люди не могут жить так, как они хотят? – говорит Игорь по пути обратно в Бруклин. – В Союзе твоем любимом хгомиков сажали. Ты считаешь, это правильно: сажать человека в тюрьму за то, что он хочет любить мужчину, а не женщину? В чем их вина? Ты же видела, какие они интеллихгентные, умные.

Настраивало меня в пользу гомиков то, что среди них за один вечер я встретила больше творческих и интеллигентных людей, чем за всю свою жизнь в Америке. Музыканты, писатели, дизайнеры. Где такое еще встретишь в стране программистов? В клубе у гомиков. Один – переводчик, чисто, чище, чем Игорь, говорил на русском языке. Начитан, черт побери! Вот уж, где я пожалела, что человек гомик: не доходило до меня никак, что нельзя мне в него влюбляться, хоть и выглядел он как очень приятный мужчина! Почему таких не встретить среди людей с традиционной сексуальной ориентацией?

– Да, действительно, очень интеллигентные… просто даже жаль, что они гомики.

– Не забывай, что половина из них – женщины! – со смехом говорит мне Игорь.

– Да-а… жаль…

После клуба гомосексуалистов Игорь привез меня к своему другу.

– Это великий писатель нашего времени! – сказал мне Игорь. – Ты не смотри на него, он с виду, может, тебя шокирует. А ты не слышала этого имени?

Я из вежливости не стану называть имени писателя. Его знают и в Союзе, и здесь, в Америке.

Великий писатель жил в подвале, где пахло мышами и сыростью. Вся мебель состояла из одного большого матраца, брошенного прямо на пол, без простыней, пододеяльников, без наволочек, который почти не оставлял места, чтоб ходить по комнате. Ходили прямо по матрацу.

– Здесь все так ходят. Не надо снимать обувь, – сказал мне Игорь. – Здесь в это не верят.

Испытывая огромное чувство неловкости, я прошла, вонзая при каждом шаге каблуки своих туфель в мягкую глубь матраца. В одном углу стоял портативный холодильничек, и на нем – нож, две чашки, хлеб, обертки от какой-то еды. В другом углу, прямо на цементном полу лежало несколько стопок книг, покрытых таким густым слоем пыли, что книги казались замшевыми.