Школа романиста «WATIM». Апрель

Были здесь притоны для любителей травки и кальяна, подпольные казино и тесные каморки для взрослых развлечений.

Восточный рынок в центре Европы.

В кажущемся бедламе, в вечной неразберихе был свой строгий порядок.

Его, этот строгий порядок, беспризорники впитали через свои спины. Когда позарились на, казалось бы, безалаберно брошенную тележку и взяли с нее коробку с кроссовками.

– Какой размер? – шепотом спросил тот, который стоял на стреме.

– Большой, блин! На мужика.

– Перепродадим, – уверенно сказал первый.

– Перепродадите, – эхом повторило над головами и их обоих, за шкирки, привели к Хозяину товара.

Они приготовились к самому худшему.

Хозяин, полный бородатый мужчина в полосатом халате, сидел на большом как кресло тюфяке с товаром и пил из пиалы зеленый чай. Перед ним на другом тюфяке был накрыт стол: разложенные по вазам и тарелочкам орехи, изюм разных цветов и размеров, курага, сушеные фрукты, лепешки и мясо и много чего еще.

Поймавший мальчишек торговец сказал что-то на своем языке. Хозяин молча выслушал, кивнул ему и взмахом пальцев отпустил.

– Голодные? – догадался он. – Угощайтесь! Я, когда маленьким был, всегда есть хотел. – Голос его был ровный и гортанный, пацаны сразу догадались – не играет он с ними. – Налей, Ахмет, мужчинам чай.

Когда голод был утолен, Хозяин поставил пиалу на укрытый ковром импровизированный стол и опять заговорил.

– Видел я вас несколько раз.

– Не братья.

– Дома нет? Мамка-папка нет?

– Нет.

– Я ведь до двадцати лет босым ходил. Халат такой рваный, половину прикрывает, другая половина кожей светится. Как у Хаджи Насреддина. Знаете такого?

– Читали.

– От безысходности со скалы головой вниз броситься хотел. Спасибо, Аллах уберег. Ума в голову надул. Теперь вот тут. Какой-никакой Хозяин.

Он взял из вазочки горсточку орехов, пожевал.

– Воровать нехорошо.

– Да, да, – закивали мальчишки, понимая, что бить их не будут.

– Я вас к себе возьму, – хлопнул Хозяин в ладоши. – Обую в настоящую обувь, одену красиво, накормлю…

Так началась их первая работа за кусок хлеба.

– Мистер Грин? – журчал в трубке сытый говорок.