Восемь

Теперь есть возможности жить, все терпимо,

И стали своими земля, небо, воды.

Раздетым и голода чувством томимым,

Он только что выпущен был на свободу:

Свободным он стал… но не стал он счастливым.

ЖИЗНЬ

Ветер печальный над головою

Дождь в ниспадающий танец увлек,

Жестким вопросом терзает он, воя,

Дождь отвечает ему свой урок…

И без зонта лицо слезы роняет,

Дождь, словно мертвый,

Как неживой,

Ветер угрозами снова пугает –

Я не хочу оставаться такой!

Жить – лишь вот это? –

И мне неужели

Быть лишь посмешищем этим ночам?!

Жизнь, ты влекла меня, словно как к цели,

К этим лишенным грядущего дням…

* * *

Где был ты столь долгие годы потери,

И жизнь не была ли твоя долгим сном?

Хотя бы войдя один раз в мои двери,

Иль в них постучать было тяжким трудом?

Теперь в этом мире все близится к тризне:

Одета, готова… Пора уходить.

А ты все стоишь где-то там в моей жизни,

Как дома хозяин – меня проводить.

* * *

Шагая по жизни, пути я меняла.

Портрет мой… в нем сила души не видна.

Пусть птица удачи ко мне и слетала,

Я все-таки смертной была рождена.

И что обижаться, к кому обращусь я?

Где место найти мне? В пределах каких?

Поэтому, может, в стихах мало вкуса,

Поэтому мысли ущербные в них.

* * *

Как поздний листок, опадающий с вишни,

Мое состоянье Вас не занимает –

Забыта,

Как червь, вдруг свалившийся свыше,

С той яблони, что во дворе прорастает.

В бездушном пространстве листву закружило,

Душа беззащитна, и ветру не верь.

Сегодня судьба столько мук мне ссудила,

И сколько страданий пошлет завтра смерть!

* * *

Судьба столь во многом ко мне снисходила:

Пленила беззвучьем мелодий своих.

Она мне тебя самого подарила –

Кто больше других и дороже других.

А столько друзей! И почет, уважение,

Любовь бесконечная, как на века,

А времени мало дано, тем не менее

И жизнь, очевидно, моя коротка…

Но дух мой Хозяину принадлежит –

И жить без тревоги способна теперь я:

Мне Бог своей милостью даровал жизнь,

Которая, знаю, не кончится смертью.

* * *

Рассветы так медленно здесь наступают,

Так медленно здесь высыхает кровь.

Тюремное дерево горько рыдает,

Заря все никак не наступит вновь.

А время на стенах бетонных застыло,

Всё те же – страдание, горе и рев.