Кулуары времени

Не стоит говорить: своими умозаключениями, внук едва не отправил вслед за бабушкой и деда-фронтовика!

Часто разыгрывались ожесточённые диспуты на душной от включённых газовых конфорок кухне, по теме, – «Вы ничего не понимали, вас обманывали все годы! Просто ты, дедуль, боишься признать правду! Вы зомбированы поголовно, всё ваше поколение! Не стоило воевать с благородными немцами, наоборот – в военный союз вступать требовалось, тогда сейчас мы бы правили миром, а не заглядывали в рот Америке! Пили германское пиво с сосисками, жили в небоскрёбах и у каждого стояло в гараже по новенькому «Мерседесу».

Старик за голову хватался, едва слёзы держал, когда любимый отрок, надежда жизни, без устали пытался донести до его седовласой головы дичайший бред, сути которого позавидовал бы сам доктор Геббельс (или Гёббельс). Глеб Семёнович спорил, пытался вразумить воспитанника… куда там!

– Пройдут годы, сам поймёшь, сделается тебе стыдно, за столь смертельное оскорбление, что нанёс ты деду своему, воевавшему за великую страну, который не бросил тебя, не отдал чужим людям на поруки, а вырастил вместе с бабушкой сам! Поймёшь, олух, а поздно будет! На могилу придёшь мою поплакаться, да то вины не искупит, мёртвых слезами не воротишь и обиду не смоешь ими! Уж я-то зна-а-ю, поверь: пережил лично, не единый раз.

Порой к Грише приходило просветление, когда он заведённый прениями с ветераном уходил из дома и прогуливался возле Дона по пристани, понимал, – «Перегнул палку, надо деда пожалеть! Он не виноват, что воспитан во лжи! Умрёт, не дай бог, тяжко мне будет без него», – и вроде, на некоторое время прекращал скандалить со стариком.

Реальный удар хватил Глеба Семёновича, что пришлось вызывать «Скорую помощь», после очередной выходки внука: детина под метр девяносто ростом, сбрил свои отросшие за время «гражданки» русые волосы наголо, оделся в чёрную кожаную куртку и штаны (на них потратил уйму сбережений того же дедушки), зашнуровал военные ботинки с высокими берцами, навешал цепей поверх «мундира» и… побрякушки с нацисткой свастикой добавил, воображая себя этаким асом Люфтваффе.