Церилеп

Эх вы, бабы! Верите в сказки древние, насмотритесь чепухи и верите! – На деле Коля и сам относился к местным поверьям серьёзно, сам немного боялся покойницы, потому и ворчал на женщин, обвиняя их в трусости, ему оттого делалось несколько спокойнее.

Страх отступал от Дениса под напором усталости, обычно родителям сложно отправить детей отдыхать, но и разбудить после, не сильно легче. В тот раз выходило иначе: закрывает парнишка глаза, тело охватывает приятное расслабление, ему грезится травка, солнышко, потом занимательнее – он умеет летать! И вдруг покойная баба Люба выхватывает мальчишку из-под небесного свода и тащит в темень, в свой красный гроб.

В моменты короткого пробуждения Денис слышал: мама снова выбралась из нагретой постели и пошла проведать отца.

– Не спишь? – Строго спросила Наталья мужа, – смотри мне! Полночь скоро, сейчас самое ответственное время, если зашевелится – зови меня.

– Отстань ты! – Отмахнулся порядком «уставший» батя, – сам ведаю!

– Коль! – Встревожилась Перегибная, – мне кажется, руки у тёть Любы лежат иначе, ты её не трогал?

– На кой ладан мне её тревожить? С ума сошла?! Чудится тебе всё: игра теней – надо свечи зажечь новые, эти догорают… проваливай к детям, не засну.

Следующего раза, когда мать пошла проведать папу, сын не слышал, организм брал своё – крепко заснул и представившаяся старуха в виде чудища не сумела вклиниться в его грёзы.

Перегибная зашла в комнату, где муж сторожил покойницу и… сердце её на мгновенье замерло, сознание не сумело подавить крик и самопроизвольные конвульсии – Николай крепко спал, прижав к груди пустую бутылку из-под спиртного, а гроб оказался пуст. Лишь верёвочка, которой мертвецу обвязывали ноги, качалась с краю красного ящика, да две монетки (ими покрывали глаза умершей) красовались на подушке.

– Где баба Люба?! – Совладала с потоком панических мыслей Наташа, – ты, пьянь! Где покойница, тебе спрашиваю?! – расталкивала женщина непутёвого супруга.

– А? какая бессонница? Чего? – Не мог оклематься хозяин семейства, когда наконец-то пришёл в себя, мигом протрезвел, – твою же конницу! – Вскочил Коля. Матерь Божья… проспал! – Принялся креститься горе-охранник.