Баронесса из ОГПУ

Может быть, пока это письмо дойдет, ситуация у меня изменится к лучшему». – Она показала листик Эйтингону. – Письмо датировано 11 ноября. Борис Аркадьевич был человеком уравновешенным и рассудительным. Чувством паники и преувеличения опасности не страдал. Что там могло произойти, Наум Исаакович?

– Он в Праге организовывал связь с нелегальной резидентурой одной из южноевропейских стран. Действительно, был сложный момент. И не только это. Больше ничего не могу сказать. Да и не знаю.

– А кто погиб там… под Будапештом?

– В машине «эмка», что попала в катастрофу под Будапештом, был капитан Суриков в шинели, папахе и с удостоверением личности полковника Рыбкина в кармане.

– Как?..

– Борис Аркадьевич перед отъездом в Прагу оставил свои вещи и удостоверение в Бадене, у капитана Сурикова. Сам же отправился выполнять задание с документом на имя Тихомирова. 28 ноября Сурикова из Бадена, где он находился в командировке, вызвали в Будапешт. Погода – холодная, у капитана не оказалось своей шинели.

Он надел шинель и папаху Рыбкина и взял с собой удостоверение личности полковника. Цепь трагических совпадений и случайностей. – Эйтингон замолчал. Из глубин памяти вдруг всплыло: «Случайность – непознанная закономерность, совпадение предопределенных событий».

– Странно все это, – выдохнула Зоя Ивановна. – А как получилось, что генерал Белкин ночью нашел разбитую машину с Борисом? Он был в курсе его задания?

– Не знаю, но полковника Рыбкина снабдил удостоверением на имя Тихомирова Александра Николаевича именно Белкин, – ответил Эйтингон и через секунду туманно добавил: – Они должны были встретиться в Праге.

Все было предопределено.

– Ясно, Наум Исаакович. Извините за вопросы.

– Понимаю.

Случилось так, что разговор этот получил неожиданное продолжение. Из Праги с оказией пришло последнее запоздалое письмо Бориса Аркадьевича, написанное им за четыре дня до гибели жене: «Сейчас выезжаю на один день в Берлин, а 26-го из Берлина «к себе» в П., буду там вечером.

Не позже 29-го буду у Белкина, т. к. мои документы на пребывание в П. кончаются 30 ноября. Оттуда сейчас же созвонюсь с начальством, после чего, уверен, смогу выехать домой»…

Весь день Зоя Ивановна работала в отделе, замечая, как вокруг нее стихали разговоры сотрудников, все понимали, что случилось огромное горе, которое словами сочувствия не унять. Надо стерпеть эту боль, как бы она не жгла – боль утраты любимого человека, мужа, соратника и верного друга.