Дневник провинции

– «В воспитательных целях», ты сейчас получил со своими дружками! И шляешься, тоже ты, – ткнул собеседника бандит указательным пальцем в лоб, – по блатхатам, да в поисках выпивки! А дочь воспитывать раньше следовало, причём трезвым. Тебя самого следует уму-разуму учить!

– Чем мы, видимо, и займёмся. – Снова вмешался Максим, отрезая себе кусочек хлеба.

«Опять жрёт» – промелькнула мысль в голове Бэтмена.

– Это… не надо меня воспитывать. – Виновато отозвался отец Ксюши.

– А как надо?! Давай скажи мне, что делать? Какой выход ты видишь? Оставить девочку в этом гадюшнике я не могу: права не имею! Излагай, твоё предложение, твой вариант.

– Не знаю! Честно мужики.

– Мужики на базаре, – захотел поумничать Томпсон.

– У меня пока поживёт, – озвучил Сергей подготовленное заранее решение, поднимаясь со стула, – а за вами я присмотрю. Воспитывать поздно, жизнь сама это сделает: сдохните от палёнки или угорите по пьяне.

Троица направилась обратно к машине.

– Мужики, где это я?

– В Москве! – Бросил ему Саня и захохотал.

– Эка меня занесло! – Почесал «синяк» голову порезанной осколками рукой.

Когда Сергей вернулся в квартиру, Ксюша уже успокоилась: девочка смеялась от выходок пьяного деда Бориса.

– Что там? – Подскочила Садчикова и повисла на шее одноклассника, не давая тому разуться.

– Всё хорошо, жертв нет! У нас поживёшь пока… если хочешь, конечно.

– Хочу, – посмотрела она на бандита чистыми, преданными глазами.

Тогда Авдеев спал с Ксюшей (в прямом смысле, на одной кровати) впервые. Девушка задремала раньше, поскольку Племянник имел давнюю привычку думать о разных вещах перед сном, вглядываясь в темноту ночи и покачиваемые ветром верхушки деревьев сквозь окно. Бандиту понравилось, когда спящая Садчикова ласково прижимала его, тогда он и принял решение: «Стану переезжать на съёмную квартиру, обязательно возьму её с собой.

С вечера, когда Придан возил помощника к Виктору, жизнь Сергея постепенно входила в другое русло, хоть он и не сразу это не осознал.

После возвращения Юры из Москвы в нём что-то надломилось, авторитета словно подменили: стал менее весел и развязан, часто задумывался, строил планы, главное – взялся опасаться собственного окружения, троих «приближённых».