Планета червей

Своей дотошностью, он не раз вызывал приступы гнева у Киркаса, который в последнее время любые замечания встречал чуть ли не с кулаками. Лэви понимал, что Киркас торопился, потому что пообещал привезти белоснежную согревающую накидку своей красавице Эле, готовой вот-вот родить. А такие накидки делали только в Сальдаре. Все слова Лэви про то, что второй парус не доработан и нужно поберечь себя для жены и будущего первенца, так и не смогли убедить вспыльчивого друга не подвергать себя огромному риску.

Но несмотря на все разногласия, Лэви продолжал восхищаться Киркасом – и как лихим ездоком, и как самым верным другом.

Теперь Лэви с тоской провожал взглядом слабо различимый силуэт тачки, рванувшей вперёд, как только раскрылся первый парус, и сквозь пыль в потоке с ужасом разглядел, как раскрывшееся широкое полотно жёстко скомкал ревущий ветер. Закружившуюся «тачку» подняло в воздух и вышвырнуло в густой туман, поднимавшийся стеной по краям потока…

[1] Справка: в полумрачном Полунгаре небо не освещено светилом.

В туманной части оно может едва заметно посереть от начавшихся потоков, что смешивают воздух со светлой и полумрачной сторонами: из Полунгара дуют ледяные ветры, из Сальдара – раскалённые. За счёт разницы температур и из-за эффекта атмосферы, где нет привычного кислорода, потоки могут слегка высветить полумрачное небо на стыке миров.

[2] «Период» – промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

[3] «Оборот» – промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

[4] «Мах» – промежуток времени, равный 28 оборотам.

Глава II

Чёрные горы ледяной воды бросали с волны на волну утлый челнок, почти до бортов нагруженный рыбой, с измотанным и усталым человеком, продолжавшим упрямо грести. От пронизывающего ветра и холода его руки с трудом повиновались и уже не чувствовали вёсел, а кожа на лице перестала чувствовать боль от хлещущего острыми иголками мокрого снега.

Упорная мысль, что нельзя останавливаться, заставляла его с величайшим трудом ворочать уже кажущиеся неподъёмными вёсла.

Правда это мысль была не единственной. Временами рыбака одолевало осознание бессилия: что стихию не победить, нужно просто положиться на волю волн и будь что будет.

В такие моменты Песко, так звали рыбака, заставлял себя вспоминать о пропавших в этой пучине отце с братьями и друзьях, и эти воспоминания злобно взбадривали его.