Кипрские частушки

Да, и вот он уже был «классическим» киприотом, на вид лет тридцати или около того, ростом выше среднего, субтильный, на узком черепе, слегка приплюснутом с боков, чёрный шиньон из коротких жёстких волос, вившихся меленько, как у арабов, начинался с небольшого неаккуратного загривка, но главной отличительной чертой его были немного сонные, полный диссонанс агрессивной упаковке, большие мутновато-карие глаза. Марио, как я понял, был в их фирме за менеджера. Мне этот парень сразу показался не простым. Что было тоже немного странным для его возраста.

По всему было видно, что характером отпрыск вышел крепче папаши. Первое, на что сразу отреагировал мой мозг, был его взгляд. Мариос был человек-глаза! Эти мутновато-карие с синим отливом стекляшки, роскосые слегка, но только опущенные немного вниз, а не вверх, они как будто знали про меня всё, потому и улыбались постоянно. Мариос когда говорил, то смотрел на меня почти не мигая, что мне тоже в нём очень не нравилось, я интуитивно уловил, что помимо врождённого греческого высокомерия, это могло быть ещё и нечто иное, что, возможно, имело самое непосредственное отношение к парапсихологии. Немигающий мутновато-карий взгляд и словно подвешенная дурацкая улыбка, кстати, увенчанная полным набором из крепких жёлтых зубов, всё это должно было стать моим приговором? Но меня сейчас больше интересовала работа, а не то, как Мариос в будущем будет уничтожать меня своей энергетикой. А зубки у него и вправду были кусачие, наверняка, много кальция в детстве потреблял? Помимо всего вышеизложенного, в Марио чувствовалась ещё и некая внутренняя сила, которая пёрла наружу, провоцировала на конфликт на ровном месте. Вот на одних людей посмотришь и вроде зацепиться не за что: взгляд твой постоянно рекошетит от геометрии форм, не цепляясь за внутреннее содержание. Мариос был не из тех, Мариос был опасен и играл постоянно. У меня порой складывалось ощущение, что передо мною стоит не человек, а этакая хитроумная подстава, суррогат. Да, но и моя личная мотивация, моя направленность на цель была такова, что со мною тоже лучше было не связываться. Кажется, это Марио тоже понял. Ведь, я ещё в Москве пересёк ту черту, за которой осталось трогательно-наивное восприятие жизни. Это она, являясь отражением детской доверчивости, хотя бы фрагментами присутствует в нас до самой смерти. Короче, движуха, возникшая вокруг меня, говорила о том, что я действительно людей заинтересовал и что возможно, я оказался в нужном месте и в нужное время.