Суженый смерти

 – Из петли вывернется, лишь бы жизнь ему оставили.

– Да я православный, простой я! Я не знаю за кого вы меня приняли, – Ефим вложил в эти слова всю убедительность, на которую был способен.

– Врешь! – заорала все та же дородная баба. Ее крик сразу же подхватило несколько глоток.

– Да будь я нечистым, разве ж я смог бы под солнцем стоять? Дайте мне воды святой выпить, дайте я крестное знамение совершу! Сами убедитесь.

Народ поутих, начиная убеждаться, что перед ними обычный казак.

– А что ж ты здесь живешь, раз место проклятое? – заорал кто-то.

– Да, да! – подтвердило насколько голосов.

– Не местный я, пришел сюда полтора года назад.

– И откуда ж ты?

– Я не помню. Помню, чуть не замерз в сугробе, а потом набрел на этот дом, и остался здесь жить, – Ефим был готов на то, чтоб его четвертовали, но он ни словом не сказал бы о Марье. В принципе, он не солгал, его семья осталась верстах в пятидесяти от этого места, и он почти уже ничего не помнил о своей прошлой жизни.

– Что за сказки? – заголосила опять дородная баба, которой, видимо, очень хотелось крови.

– Да развяжите же мне руки, я перекрещусь! – заорал в ответ Ефим.

– Не развязывайте, – закричал сухонький старый мужичок. – Вы его спящего взяли, а так бы и вдесятером не осилили. Перебьет он нас, даром что вурдалак.

Народ опять зашептался, угрожающе зашумел и зароптал. Все было очевидно для Ефима – кто-то убил троих, разорвав на части, но диких зверей отчего-то никто в расчет не брал.

– Ну, полейте меня водой святой, чеснок дайте съесть! – не унимался Ефим. – Вы ж невиновного губите!

– А ну! – протиснулся вперед один здоровый парень. Он держал в руках тыквенный бутыль, который откупорил на ходу, и с размаху плеснул содержимым на Ефима. Народ замолк в одно мгновение, ожидая чего-то из ряда вон выходящего, но ничего не произошло.

– Ишь ты! – раздался одобрительный бас из толпы. – И впрямь человек.

– Да, человек, – подтвердил парень, плеснувший из бутылки. – У меня там крещенская вода была. Будь он вурдалак, ему бы несдобровать от нее.

– Крестное знамение пусть совершит! – заорала все та же толстая баба.

– Сейчас, – сказал за спиной Ефима дюжий казак, развязывая ему руки.