Сияние Каменного Сердца. Чёрный Архангел

Вот только долго простоять не смог – быстро закружилась голова, а ватные ноги никак не хотели меня держать, от чего я тут же рухнул на пол, – да что же это за дела такие? Почему я даже ходить толком не могу? Оил, просканируй меня полностью. Скажи, что изменилось за эти дни.

Я с трудом забрался обратно на диван.

– Момент критического состояния был вечером 6-го августа, когда все твои системы были поражены, в том числе нанокатализатор. Сегодня, в 11:45 я уловил скачок аномальной активности, после которого зона поражения твоего ранения уменьшилась, а всё, что было поражено ранее, восстановилось.

– Ага, понятно… судя по всему, кто-то был любезен оказать мне помощь и уберег от смерти. Кажется, я даже знаю, кто это был, – я собрался с силами и встал на ноги. Было немыслимо тяжело, учитывая то, что ноги не хотели меня нести, – возможно, что переход между измерениями поддал мне жару, от чего я и вырубился.

Сейчас надеюсь, такого не произойдёт – я старался воодушевить себя, после того, как переоделся в чистые вещи и теперь стоял перед зеркалом. Серая рубашка и чёрные брюки были мне к лицу, ничего не скажешь.

– Оил, можешь связаться с Гефестом? Посмотрим, может, у него есть что-то для меня.

Добравшись до автомобиля, я занял водительское место, когда Оил уже сделал вызов.

– Доброго утречка, малыш. Ну, как ты? Давно тебя не было слышно. Неужто ты так долго отходил от встречи с Крамером? – с явной ухмылкой поинтересовался Гефест.

– Какая тебе разница, что я делал? Крамер мёртв – это всё, что тебе нужно знать.

– Нет, нет, нет! А вот грубить мне не надо. Не забыл, что у меня есть? Я могу напомнить тебе.

– Есть какие-нибудь задания? – проигнорировав его шантаж, я перешёл к делу.

– Вот с этого и нужно было начинать. Признаюсь, твоя целеустремленность мне начинает даже нравиться. А твоя Анечка… ух-х-х, как она горяча! Теперь в ней огонька еще больше, чем было. Девчонка буквально пылает, особенно ко мне. А с виду такая тихоня! – вот от этих поганых слов про мою Анюту, хотелось прямо сейчас порвать его на куски.

Какое право он имеет к ней прикасаться!? Хотелось бы ему сказать, чем больше во мне злобы – тем страшнее моя казнь.