Дни Солнца

– С девушкой?

– С девушкой… – повторил Александр, понимая с запозданием, что, конечно, вызывали этого профессионального истерика не к девушке, а к Ивану.

– Я приглашен к их высочеству. Но, как вы изволили заметить, по поводу девушки. И хотя это врачебная тайна, вам я скажу, что был вызван ее величеством… – Доктор поводил во рту языком, не то слизывая вкус таблеток, не то подыскивая нужное слово; Александр нетерпеливо вздохнул, давая понять, что чужие тайны его не интересуют, а доктор, в свой черед, оглянулся на багажник, давая понять, что – чего уж воротить носы… – Так вот, был перехвачен звонком ее величества по дороге в прачечную.

Ночью, с ее слов, ваш брат видел, как по саду гуляла та особа, из соседней палаты. И не просто гуляла, а собирала ромашки. Отвечать действительности подобные утверждения, вы понимаете, не могут. Девушка пока не приходила в себя. Да и ромашки тут, сколько я знаю… В общем, меня тревожит не отношение этого вздора к действительности, а природа его происхождения. Вот, собственно, и все…

Александр молча развернулся и пошел прочь. Спиной он чувствовал недоумевающий взгляд, но даже и не подумал обернуться.

* * *

Комитет по защите прав рожениц находился в старом городе, в особняке некоего ландграфа. В аудиенц-зале, почему-то называвшемся «музейным», с зажженным камином, с оленьими головами в рамах под потолком, Андрей отозвал Александра в угол. Лицо его шло пятнами.

– …В общем, я получил допуск, – прошептал он.

– Что? – не понял Александр.

– …Три Эс.

– Как?

– Так это называется.

– И что?

Андрей оглянулся на охранников.

– Это какой-то ад. Автобус связывают с площадью Богородицы.

– С чем?

– С покушением, ну… двенадцать лет назад.

– Но постой, – Александр тоже перешел на шепот, – какое это имеет отношение, если…

Не договорив, он отвернулся к камину и смотрел на огонь, потому что сразу понял для себя главное: спасенной девушке придают совсем не тот смысл, какой придает он, его вчерашний бездумный поступок увязывают с чем-то и вовсе несусветным, и, значит, нужно готовиться к тому, что поползут очередные кривотолки, начнется новая возня, грядут объяснения с матерью.

В зале воцарилась тишина, и до той самой минуты, когда передали: «Время», – и открылись двери, он совсем забыл думать о том, где он находится и что делает.