Пусть духи спят

И не удивительно, что Максим влюбился в этот чудесный, полный тайн и загадок край. Он поклялся вернуться сюда, чего бы ему это ни стоило и, к удивлению родителей, исполнил свою клятву.

И вот он здесь, в Петропавловске-Камчатском, не спеша надевает китайские голубые джинсы, китайскую красную футболку, китайские белые кеды, китайскую джинсовую куртку то же голубого цвета и китайскую красную бейсболку с надписью PANASLONIK. Забросив рюкзак на плечо (нужно сдать книги в библиотеку), Максим на секунду задержался у двери, окинув комнату взглядом.

Высокий – метр восемьдесят пять росту. Гибкое жилистое тело. Скуластое лицо. Быстрые, всё замечающие чуть раскосые голубые глаза. Вечно не прибранная светло-русая шевелюра. Оттопыренные уши, широкая наивная улыбка и прямой, немного великоватый для римского, нос, который Максим любил совать во всё, что происходило вокруг.

Солнечный свет уже до половины залил двухместную комнату и бросал золотые лучи на не прибранную до сих пор постель. Максим, глядя на измятые простыни, наморщил нос, бросил короткий взгляд на часы и покинул комнату.

На вахте, разгоняя гулкое эхо по пустым этажам, вовсю орал телевизор. Диктор сообщал, что на Камчатку с деловым визитом приезжает известный американский предприниматель, владелец крупной компании. В планы американца входит создание совместного предприятия и ещё чего-то.

Глуховатая и подслеповатая вахтёрша тётя Маша в новеньком тёмно-синем халате и белой косынке, в трико с лампасами и тапочках на босу ногу протирала влажной тряпкой полы в холле.

Изображая хоккеиста, она опиралась на швабру, как на клюшку и глиссировала между кадками с фикусами, напевая: «Трус не играет в хоккей». На самом деле её звали Максимилиана Игнатьевна, но она соглашалась, для простоты восприятия, на тётю Машу.

Уловив краем глаза движение, тётя Маша прекратила работу и глянула на Максима поверх очков, сдувая при этом прядь волос, выбившуюся из-под косынки.

– А-а, Протасов? – Её голос был звонким, до неприятности резким и дребезжащим.

 – Ты чё тут торчишь? Чё домой не едешь? Родители заждались, а он торчит тут.

Максим облокотился на вертушку, перекрывающую вход:

– А я не поеду домой, тёть Маш.

– Чего это?!

– Родители на полгода в партию уехали. Дома никого.

– Куда-а?

– В партию. Геологи они, родители мои.

– А-а. Надо же. – Тётя Маша снова взялась за швабру. – Тоже всё ищут. Вот и ты, Протасов, весь в их пошёл. Тоже вот суёшь свой нос, куда не просят.