Береговое братство

Он принялся за осмотр своих владений и ежедневно отправлялся в долгие путешествия далеко по окрестностям; за две недели он узнал соседние горы на десять миль вокруг, как будто прожил тут целый век.

По прошествии этих двух недель ньо Сантьяго однажды утром, вместо того чтобы отправиться на обычную нескончаемую прогулку, взял ружье, свистнул собак и скорым шагом направился ко входу в долину.

Едва он успел поравняться с ущельем, выходившим на узкую тропинку, которая вела к равнине, извиваясь у подножия горы, как услыхал напев баскской песни, которую распевали во все горло, между тем как серебристый звон бубенчиков будто в такт вторил пению.

Вскоре погонщик, которого он отослал две недели назад, вероятно, возложив на него важное поручение, показался на повороте тропинки.

Он гнал четырех навьюченных мулов. За ними, не торопясь шли четверо путников.

Впереди была молодая женщина лет девятнадцати, не более, красоты замечательной, но бледная, слабая и с выражением лица грустным и болезненным.

Из трех остальных двое были рослые и дюжие мужчины, еще молодые, а третья – женщина лет двадцати трех, довольно хорошенькая и чрезвычайно свежая.

Завидев этих людей, ньо Сантьяго бросился к ним навстречу.

Путники остановились с почтительным и радостным поклоном слуг, выросших в доме и сильно преданных своим господам.

Сантьяго ответил, улыбаясь, на их поклон и обнял молодую женщину.

– Наконец-то ты тут, Долорес! – воскликнул он. – О! Как я счастлив, что мы опять вместе; время так медленно тянулось вдали от тебя!

– И для меня также, мой дорогой Луис! – ответила она, с нежностью отвечая на его ласки.

– Тс-с! Не называй меня этим именем, радость моя! – вскричал он, закрывая ей рот поцелуем. – Ты ведь помнишь о нашем уговоре.

– Извини меня, друг мой, – сказала молодая женщина с улыбкой, озарившей ее прекрасное и кроткое лицо, словно солнечный луч, который мелькнул среди туч.

– Оставим это, моя крошка, но дай мне пожурить тебя.

– Меня, мой возлюбленный господин и повелитель? За что же?

– За то, что при твоей слабости ты идешь пешком, когда могла бы спокойно сидеть на муле.

– Я уже говорил графине, – пробормотал погонщик, – но она меня не слушала.

– Да что же это, Ареги! – с живостью вскричал ньо Сантьяго.