Чистый дом

Потому нас с детства учат выживать и защищать родных, государство от врагов.

– Тяжело так существовать.

– Нормально, если не знаешь альтернативы. Ко всему привыкаешь.

– Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. На родной планете нас учили, что люди действуют только разумом; что чувства, эмоции и рефлексы второстепенны. Поэтому человек совершает всегда только обдуманные поступки, а значит, не может убить себе подобного или вообще доставить ему хоть какое-нибудь неудобство. Прежде чем что-либо сделать, он всегда на уровне рефлекса думает, не будет ли от этого плохо кому-нибудь другому.

И уже только потом совершает поступок. Также у нас нет врагов, от которых надо было бы защищать государство. Даже слово такое неизвестно.

– Хотела бы и я пожить в этом обществе.

– Я думал, здесь и есть такой социум, – ответил Дмитрий. – Но что-то произошло на Земле, что все изменилось.

– Круто изменилось, не правда ли? От идеального общества без насилия, злости и боли до варварских времен, – засмеялась медсестра.

 – Кстати, мы с тобой еще не знакомились лично. Я Линелия.

– Очень красивое имя. А я Дмитрий.

– Это мне известно. Тебя тут все знают, – улыбнулась Линелия. – Ну что, Дмитрий, есть ранения?

– Вроде бы нет. На мне не моя кровь, а одного из ваших солдат. Он упал на меня, когда его застрелили. А так только голова болит немного. И пить хочется.

– Ну, головную боль придется потерпеть, а воды попроси у Тери.

– Спасибо тебе за заботу, – посмотрел на Линелию Дмитрий, когда она собралась идти дальше.

– Забота – это моя служба.

«Странно, неужели все вот так просто. Если хищник, значит, может убить», – подумал Дмитрий после ухода медсестры. Впервые он задумался о том, насколько не присуще человеку желание лишить жизни другого. Такая мысль возникла у него то ли от пережитого за последний день, то ли от звонкого нежного голоса Линелии и тона, которым она говорила о неслыханных и невозможных для него вещах. Насколько оправдано убийство одного человека ради того, чтобы спасти другого.

Как можно оценить жизнь разных людей и кто вправе делать это? Как выяснить, кто прав, а кто нет и кто достоин жить, а кто – умереть?

– Дмитрий, ты как, оклемался? – спросил подошедший Капитан.

– Несладко пришлось твоей сущности, отрицающей любое насилие, – усмехнулся Фрэнк.

– Ничего, переживу.

– Конечно, переживешь. От волнений только с ума сходили, но не умирали. Послушай, мне не дает покоя одна мысль, – продолжал Капитан.