Чистый дом

Но обязательно это сделаем.

– Дай-то бог.

– А вы собираетесь покинуть Землю в случае успеха проекта? – поинтересовался Юрий Георгиевич.

– А вы разве хотите остаться? Разве вам по душе жизнь на этой планете, когда известно, что есть другая, жизнь на которой не отравлена химией и людьми?

– Честно говоря, вы застали меня врасплох. Я как-то даже и не задумывался об этом.

– А зря. Подумайте об этом на досуге. Уже месяц вы тут, а нам так и не довелось узнать друг друга. Работа отнимает все время. Как вам здесь? Обустроились?

– Мой кабинет недалеко.

– От крепкого чая никогда не откажусь.

Юрий Георгиевич и Михаил Петрович проследовали по коридору до кабинета молодого профессора. Довольно просторное помещение располагало всем необходимым как для работы, так и для отдыха. Всюду стояли чертежные доски, исписанные всевозможными формулами и схемами, электромониторы и другое оборудование.

– Кабинет инженера можно с легкостью отличить от любого другого, – усмехнулся Михаил Петрович.

– Присаживайтесь на диван, я сейчас принесу чай. Вам черный или зеленый?

– Лучше черный, и покрепче.

Юрию Георгиевичу впервые удалось как следует разглядеть своего нового знакомого. На вид Михаилу Петровичу можно было дать около шестидесяти лет, хотя на самом деле ему не исполнилось еще и пятидесяти пяти. На немного полноватом чисто выбритом лице глубоко посаженные глаза прятались за очками в металлической оправе.

Пока Юрий Георгиевич занимался приготовлением чая, Михаил Петрович смотрел по сторонам. Вскоре его взгляд упал на рабочий стол, на котором в рамках стояло несколько фотографий.

– Это ваша сестра? – спросил Михаил Петрович, указывая на фото с белокурой женщиной лет тридцати-тридцати пяти.

– Жена. А вон то – наши дети, Павел и Анастасия.

– Должен сказать, вы прелестная пара. И ваши дети очень красивы. Все в мать, – пошутил Михаил Петрович. – Вы, наверное, счастливый семьянин.

– Моя семья – моя отрада.

– Это так же замечательно, как и печально.

– Почему? – удивился Юрий Георгиевич. – Разве наличие любящей жены и замечательных детей может быть печально? – спросил он, присаживаясь в кресло напротив Михаила Петровича.