Охотники за новостями

Он нам не чета, не какой-нибудь…, – (он хотел сказать: парикмахер, но из самоуважения сдержался и поведя глазами в сторону остановил их на подъехавшем такси) продолжил, – Не какой-нибудь там таксист, кацо, – но это ему показалось малоубедительным и он опять поискал глазами и приметив проезжавшего на мотоцикле с коляской гаишника, продолжил. – или там, милиционер. Нет, Котэ, он не какой-нибудь милицинер, он дело знает. Конечно я ничего плохого не хочу сказать о милиционерах, ни тем более о таксистах, благослави их Господь, особенно таксистов, но Звиад то не таксист.

Котэ молча курил и судя по его пассивности, не разделял оптимизма своего коллеги, которому, как назло было необходимо подтверждение верности своих слов,

– Что я не прав? Разве неверно говорю? – китпятился тот, – Звиад интеллигентный человек, поэт и сын поэта…

– Писателя, -негромко поправил Котэ, бросая окурок в урну, до которой он не долетел.

– Что?

– Его папа был писатель, не поэт.

– Ну и какая разница? Это одно и тоже! Поэт и писатель они как две стрижки – «на нет» и «полу-бокс». Не так?».

Котэ угрюмо молчал. Вероятно его грызли сомнения, но он не хотел их высказывать потому, что ни в чём не был уверен. Он повернулся и пошёл к входу, на пороге остановился и бросил через плечо:

– Когда я был маленьким – хотел стать врачом, лечить людей.

– Ты это к чему?

– Ни к чему, так просто. Был бы мой папа доктором, я бы тоже стал доктором.

– А кем был твой отец?

– Официантом.

– А почему же ты не стал официантом?

Котэ пожал плечами.

– Ну парикмахер лучше, чем официант, – уверенно сказал первый не дождавшись ответа, – А твой сын уже станет доктором.

– У меня нет сына.

– Ну будет же…

Котэ вошёл в парикмахерскую. В витрине было видно, как он подошёл к пустому креслу и сел в него сам в ожидании следующего клиента.

«Хотя лучше бы ты стал доктором, – пробормотал ему вслед словоохотливый „звиадист“.

Заведение, куда мы направлялись, привлекало нас близостью, относительной чистотой и цифрами в меню – аппетитный горячий шницель, залитый глазуньей, стоил какие-то совсем небольшие деньги. Последний пункт был для нас особенно актуален по причине довольно плачевного состояния бюджета нашей «Иберии».