94-й пехотный Енисейский полк

Твоя Анна».

– Ну что ж, не хотите отвечать не надо. Ваше право, – Сомов встал, подал распечатанный конверт, – это вам. Более не смею вас задерживать, Алексей Федорович.

– — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Алексей Новак шел в сторону казарм. Брел, неспешно ступая по лужам, не видя и не замечая ничего и никого вокруг.

Мысленно перечитывал строчки письма. Память сама дорисовывала округлые завитки букв. И подражая польскому акценту милой Анны, мягкие звуки становились твердыми, шипящие – более приятно «шипели».

Словно, ее сладкие губы сами шептали…

«Милый мой Алеша. Прости, что так уехала внезапно – все из-за непреодолимых обстоятельств. Всего тебе не могу объяснить, да и незачем. Впрочем, тебя уже, наверное, вызывали на допросы, и ты обо всем догадался. Не хочу портить твою жизнь. Ты замечательный. Вспоминай меня иногда. Целую. Любящая тебя Анна».

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

– А где рота? – Новак заглянул в пустые помещения.

– В лес за дровами уехали, ваше высокоблагородие, – доложил оставшийся дежурить курносый солдатик, видимо, из тех новобранцев, что на днях «забрили» из местных.

– Я не «высокоблагородие», просто «благородие». Понял?!

– Понял, ваше благородие!

– Молодец! Как звать-то тебя?

– Пантелеймон Артюхин! Ваше благородие! Девяноста пятого года рождения, призван для прохождения службы из Порховского уезда! – четко доложил солдат.

– Молодец!

– Спасибо!

– Не «спасибо», а «рад стараться».

– Понял! Ваше благородие! Рад стараться!

– Молодец! – хлопнул Новак солдата по плечу, – далеко пойдешь, Пантелеймон Артюхин!

– Рад стараться!

– А это чья лошадь, вестового?

– В точности так! Ваше благородие!

– Ну вот что: вестовой пускай пешком послужит, а я к капитану Робачевскому в лес… если спросят подпоручика Новака.

Понял?

– В точности так! Ваше благородие!

Новак отвязал уздечку, сноровисто заскочил в седло, и, выехав за ограждение, лихо пустил коня галопом…

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

В сосновом лесу еще лежал хрупким настом нерастаявший снег.

Солдаты заготавливали дрова: одни валили на землю тонкие сухие сосны, другие тут же их распиливали на чурки, третьи складывали на подводы. Капитан Робачевский c пригорка зорко следил за происходящим действом. Восседая на сухой коряге, наверное, был бы похож на полководца, если б не чайная кружка в его правой руке, а в левой – огромный бутерброд cо шматом сала.