94-й пехотный Енисейский полк

А по его подпоручику Новаку давно уже каторга плачет!

– Кстати, Чермоев планирует провести аттестацию всех чинов, – полковой адъютант Кондаков начал тасовать колоду карт, – и у контрразведки и у жандармерии, имеются сведения, много вопросов к этому Новаку.

– А что так? Неблагонадежен?! – Атлантов показал «шестерку червей», – мой ход, господа!

– В пассиях своих неразборчив… Представляете, буквально сегодня утром некая Войцехович скрылась… из-под носа приставов. А в квартире учинили обыск. Говорят, что нашли листовки, экземпляры большевицкой «Искры».

– Да-c… дела!..

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

– Когда же ты женишься, а, Алексей Федорович?! – снова прилепился к Новаку Робачевский.

– Сережа! Это нетактично! – Наталья Сергеевна укуталась в шаль, – Глаша, подавай чай!

Глаша принесла пыхтящий самовар. Каждый наливал сам себе в чашки кипяток, добавляя из фарфорового чайничка заварку.

Сергей Николаевич задумался, уставившись на китайский фарфор, и опять его понесло, – а этот самый… Чермоев и спрашивает меня!

– Николай Антонович! Как вам новый командир?! – перебила жена.

– Думаю Владимир Алексеевич временно у нас, – метит в будущем на вышестоящую должность, – отхлебывая чай, деликатно уклонился доктор.

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

– Господи! Да что же это такое?! – в очередной раз, громко икнув, Владимир Алексеевич встал c постели. Походил в шлепанцах в темноте по комнатам новой еще незнакомой квартиры.

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – —

Петька Семенов не мог заснуть: то простынь c матрацем съезжала на бок, то подушка торчала комками, надавливая на ухо, то пятка царапалась. Вертелся, вертелся…

– Ну чего ты ерзаешь? – Аркашка Уваров приподнял рыжую голову c соседней казенной кровати.

– Да… чет не спится…

– Сходи, водички хлебни! Или босиком по снежку – тоже хорошо.

– Хорошо, да уж, куды лучше… как тебе новый наш полковник?! А, Аркадий?! Вроде, ничаго.

– «Ничаго»! – Уваров злился: то ли на Петьку, не дававшему заснуть, то ли на самого себя, наделенным уж больно чутким ухом, а то ли на всю свою жизнь…

– Вроде строгий! Его высокоблагородие! Ишь как зыркал на нас. А по голосу… вроде… добрый.