Дань памяти

Здесь он получил положенный, а, возможно, что и вынужденный отпуск, с дальнейшим указанием – находясь по месту проживания родителей, ждать вызова для назначения на новую должность и дальнейшего прохождения воинской службы.

Вызова не последовало. В начале сентября месяца через военкомат пришло извещение из ОК Киевского ВО об увольнении в запас по должности командир артдивизиона со званием подполковник запаса /без права ношения воинской формы/ согласно Приказа № 04367 от 2 сентября 1954 года, с обязанностью состоять на учете Запаса Первого разряда по 31- е декабря 1979 года.

В то первое послевоенное десятилетие численность армии стремительно сокращалась, расформировывались дивизии и полки, в них уже не было прежней необходимости, ставилась на хранение боевая техника, сдавалось на склады вооружение, тысячи офицеров – военнослужащих, независимо от званий и занимаемых должностей, увольнялись «в запас».

Так к 35-ти годам, став пенсионером по выслуге лет, – двадцати одного полных года, так как год войны зачтен был за три, – отец оставил военную службу.

Не имея возможности в скором времени подыскать подходящую работу по месту жительства и дав себе отдых , -благо, свободных дней теперь было в достатке, отец взялся за написание воспоминаний, решив по свежей памяти восстановить ход событий недавно минувшей войны, передать героизм и трагизм эпизодов , происходивших на ее бесконечных дорогах , приведших его самого, солдата Великой Отечественной, от заснеженных полей Подмосковья до стен Златой Праги, освобожденной нашими войсками в победном мае 1945 года.

Попросив брата Григория, который по демобилизации в 1946 году, в школе родного поселка преподавал уроки военного дела и физической подготовки, принести ему школьную карту, взял чернила, перо, и, предаваясь воспоминаниям, изложил весь свой пройденный путь на бумаге.

В то время отец, не взирая на возраст, был холост, не связан семейной заботой, и весь свой досуг мог свободно посвятить данной работе, как оказалось в процессе занятия, не такой уж простой.

Четырнадцатилетним подростком в 1971-м году я впервые прочел эти записи – несколько старых школьных тетрадей, мелко исписанных ровным убористым почерком. Что- то необъяснимое произошло с этого дня в моей памяти, да и, пожалуй, в судьбе, побудило сознание работать совсем по- иному, воспринимая события тридцатилетней давности с особенной, доселе неведомой болью и остротой, на каком-то особенном уровне.