Железный Феникс

На пороге стояла престарелая кормилица, которая наверняка нянчила ещё самого дона Франциско.

– А вот и мама пришла! – в один голос сказали сразу несколько нянек, успокаивающих малютку.

Сеньора вошла в комнату.

– Мама! Мама! – закричал Америго. – Почему нас так рано разбудили?! Я ещё спать хочу. Марта вон плачет.

– Успокойся, – холодно ответила она сыну.

– Донна Мария, ради святой Касильды, возьмите дочку на руки, – попросила кормилица, – может, у вас на руках она успокоится.

– Давайте, – ответила сеньора и подошла к ней, чтобы взять маленькую дочь на руки.

– Иди к маме. Успокойся. Вот и мама пришла, – приговаривала донна Изабелла, передавая дочку хозяйке.

– Опять нас разбудили к первому часу! – негодовал Америго. И потянул мать за тёмно-вишнёвую накидку.

– Америго, веди себя прилично! – бросила она сыну, укачивая на руках дочь. – Ты забыл, что сегодня великий праздник?! Святой Исидор. Нужно обязательно сходить к приме!

– Но ведь отец ещё спит! И наверняка к первому часу не поспеет!

– Отец наверняка почти всю ночь просидел с доном Диего, травя байки за кружкой вина.

Недовольно надув губы, малыш повиновался и пошёл вслед за матерью.

Морозный воздух весеннего утра бодрил и прогонял последние остатки сна.

Проходя через внутренний двор замка, сеньора видела как разномастные слуги, пажи и оруженосцы озабоченно снуют взад-вперёд, расчищая и подготавливая сцену, на которой должны были развернуться турнирные действа. Какое-то еле заметное, смутное чувство закралось вдруг внутрь, а сердце тревожно заколотилось.

Простояв с минуту подле шатра, рядом с которым красовались щиты с гербом рода Веласко, Мария крепче прижала к груди дочь, едва переставшую плакать, и поскорее направилась к церкви.

Когда сеньора с детьми вошла в церковь, возведённую ещё полторы сотни лет назад вместе с замком, литургия уже началась. Как раз заканчивали петь гимн, после которого начинали читать псалмы. Тихо пройдя между рядами скамеек, они присели позади дона Диего Лопеса де Гаро.

Убранство отца Леонтио, его викария, а также диакона и служек, было пышнее, чем в обычный день.