Когда ангелы слепы

Затягивать же окончание работы над портретом он не видел смысла.

Однажды, буквально за день до окончания работы над портретом, он заметил, как в небольших паузах, какие часто случались во время позирования, Зденка с интересом рассматривала данный ей пистолет, пытаясь разобраться, как он работает. Сначала не придав этому значения, он то и дело её обрывал, требуя, чтобы она держала пистолет так, как было положено для портрета, но в один из таких моментов ему в голову пришла совершенно иная мысль.

Когда настала пора уходить, он как всегда подошёл к ней, чтобы помочь снять доспехи.

Но первым делом взял из её руки пистолет. Будучи сыном оружейного мастера, он прекрасно разбирался в оружии. Он знал, что этот пистолет, изготовленный ещё в начале века и бывший в то время весьма дорогой диковинкой, безнадёжно поломан. В его замке не было ни кремня, ни зажигательного колеса, его спусковой крючок свободно гулял, а заржавевший курок навсегда застыл прижатым к пороховой полке. Хотя для элемента портрета он вполне подходил.

– Хочешь научиться стрелять? – заманчиво спросил Ларс, держа в руках пистолет.

Зденка посмотрела ему в глаза, а потом снова на пистолет, который он держал в руках, и утвердительно кивнула.

– К сожалению, из этого пистолета пострелять уже не получится. Придётся поискать новый. Но как по мне, то лучше всего стрелять из ружья, – видя, что данная тема может её заинтересовать, ещё уверенней и заманчивей сказал Ларс.

– Из ружья, – повторила Здануся его последние слова.

– Значит, договорились? – также заманчиво спросил Ларс.

– Договорились, – тихо ответила она.

Стоящая рядом Кайза всем своим видом давала понять, что им уже пора расставаться. Отдав Зденку в руки её служанки, чтобы та помогла ей снять амуницию, он взял перо с листом бумаги и в спешке написал письмо Гансу Веберу, спрашивая, не будет ли он против их занятий стрельбой, и, если нет, пусть назначит время, когда он сможет отпускать для оных свою племянницу. Перед самым их уходом он вручил сие письмо Зденке, попросив передать его своему дяде.

Уверенный в положительном ответе Ганса Вебера, Ларс был на седьмом небе от счастья. Разговаривая со Зденкой, он даже забыл о стеснении своей внешности, которое плотно укрепилось в нём после перенесённой оспы. Жуткая болезнь будто пропустила его лицо сквозь мясорубку, едва оставив в живых, и, воистину, по благой воле божией, не тронув зрение. Но за минувшие с тех пор годы уродливые последствия болезни заметно смягчились.