Воспоминания бродячего певца. Литературное наследие

Терцини помогал мне в гриме, который надо было быстрейшим образом сменять четыре раза, ибо публике, только по окончании интермедии, полагалось узнать, что всех иностранцев играл один человек…

Чтобы уяснить, как всё это делалось, я расскажу по порядку, хотя рассказать в точности сейчас, через десять лет, довольно затруднительно: придётся выпустить многие фразы, которых я уже не помню, и дать только схему…

Итак, на сцену вышел старик-крестьянин и рассказал почтенной публике, что он снял в аренду маленькое «палаццо» в несколько комнат; что если год будет хороший и приедут иностранцы, то и он малость заработает… А то вот прошлый год его сосед Пиетро за одно лето приобрёл от иностранцев столько, сколько за пять лет не наработал… А сосед Джиованни на деньги «форестьеров» двух дочек замуж выдал…

Рассчитывая так, что дочке его Виктории сейчас двенадцать лет, – крестьянин высказывает блестящие надежды и решения.

Если четыре лета удачно сдавать комнаты со столом, то к тому времени и за Викторией можно будет дать хорошее приданое, и свой век обеспечить, и даже наследство оставить будущим внукам…

В это время вхожу я англичанином; на мне полосатый костюм, через плечо сумка и бинокль, на голове шляпа «здравствуй-прощай»… Грим характерный: обострённый нос, рыжие бакенбарды и борода; в руках маленький жёлтый саквояж; во рту – сигара…

Соль разговора, конечно, заключается в определённом неправильном произношении и в односложности.

– Buon giorno! Есть у вас комнаты?..

– О да, синьор! Целых шесть!.

. Одна другой лучше!.. Прикажете на солнце или в тени? – и т. д., засыпая меня вопросами.

– Покажите!.. Да, прежде чем смотреть, прошу вас знать, что мне нужен также хороший стол…

– О, пожалуйста!..

– Покой!

– Покойней вам и не найти! Я живу здесь вдвоём с дочкой…

– Никаких иностранцев!..

– Да откуда им и быть-то?.. Эти собаки… Виноват, позвольте я покажу вам комнаты!..

– All right!

Мы входим в дом, и я сейчас же бегу переодеваться… А хозяин возвращается обратно и беседует с публикой:

– Ну, вот, слава Богу, – хоть один, да хороший… Какую цену назначил, на ту и согласился… Ну, ему у меня будет хорошо… За чистотой поглядит Виктория, обед я сам сварю, а что касается тишины, – сколько угодно!.

. Ну, Санта Мадонна, теперь можно и за работу!

Выхожу я немцем. На мне зелёный туристский костюм, тирольская шляпа. На плечах – горный мешок. В руке высокая альпийская палка и красный Бедекер. Лицо молодое, с усиками; во рту – трубка.