Воспоминания бродячего певца. Литературное наследие

Я едва успел пропеть только что вошедшее у нас в моду – «Солнце всходит и заходит», «На старом кургане», «Выхожу один я на дорогу», – как, несмотря на непонятность языка, окружающие восторженно зааплодировали; и когда я решился снять шляпу и протянуть её, то не нашлось ни одного, кто бы не положил в неё монету. Теперь мы уже разговорились, как старые знакомые; кто-то угостил меня терпким, но холодным красным вином; бутылка пошла в круговую; так незаметно пролетели полчаса, и поезд остановился в Падуе.

Я вышел на платформу, сопровождаемый напутствиями и пожеланиями:

– Так ты иди прямо к Гаспаротто! – кричал мне толстый, давно не бритый крестьянин, дымя своей трубкой.

Я долго ещё раскланивался с ними, благодарил, – и только когда поезд уже скрылся за жёлтыми зданиями, – пошёл в город.

Через полчаса я уже сидел на улице Канционе у любезного трактирщика Гаспаротто, и мы вместе обдумывали, куда бы мне отправиться, чтобы заработать и больше и скорее.

– Хе! Да как же это я сразу не подумал! – воскликнул вдруг маленький вертлявый хозяин с седыми бровями и длинным шрамом через всю правую щёку – печальный след весёлой юности в Калабрии.

– Садись в трамвай и езжай на Прато делле Валле. Там поднимись в овальный садик, – и пой! там всегда, даже утром, бывает народ, а особенно сегодня, когда так много солнца! Иди, иди, брат! А на обратном пути забеги ко мне!

Подсчитав свой вагонный заработок, я с удовольствием отметил, что полчаса мне дали около двух франков.

Это бодряще подействовало на моё настроение и, обменяв у любезного хозяина медь на серебро, я отправился на площадь… Погода была чудесная. Узенькие улочки старинного города уютно разбегались, грея на солнце свои маленькие светлые домики.

Не оглядываясь, не ища публики, я сел в центре прелестного садика, окружённого каналом, – и запел по-французски сначала «Вертера», потом популярные и лёгкие мелодии Массне и Гуно.

Опустив голову, с закрытыми глазами, невольно вслушиваясь в собственный голос, так непривычно звучащий на открытом воздухе, – я чувствовал на руках ласкающее солнце, и мне пелось как-то особенно легко и приятно. Когда я поднял глаза, вокруг меня уже столпились дети и взрослые, бедные и богатые; – тогда, мгновенно просветлев, – я спел им по-французски любимейшую итальянскую песню «О sole mio», – тогда ещё не запетую так, как теперь… Это растрогало их.