Пастушок

– Неужели?

– Богом клянусь! Рынок, как ты знаешь, скоро закроют, и я заранее снял отдел в этом самом центре. Кстати, Ирина! Ведь мы с завтрашнего дня коллегами станем. Я буду брать цветы на реализацию.

– Потрясающе, – восхитилась Ирка, – мы будем пить или поздравлять друг друга с идиотизмом?

Гиви скрутил с горлышка бутылки пробку, налил. Взяв бокал, Маринка поморщилась. Гром чихнул.

– Да пейте быстрее, мать вашу драть! – взмолился Серёжка, – я не могу на это смотреть!

И он начал кашлять. Все поспешили избавить его слезящиеся глаза от тяжкого зрелища.

– Вот это зря, – просипел Серёжка, вытерев рот платком, – у него друзья – уголовники.

– Значит, мы с ним на-равных, – сказала Ирка, беря аккорд, – ты разве не уголовник? Или ты мне не друг?

– Статья статье рознь, – заметил Серёжка, – я не мокрушник.

– Да хватит её запугивать! – прошипела Маринка, – дверь у неё железная, и в подъезде – полно народу! Пусть только сунутся!

– Ира, а если я проведу несколько ночей у тебя? – очень милым тоном предложил Гиви, вынув из пиджака пачку дорогих сигарет, к которой Серёжка сразу же потянулся, а вслед за ним и Маринка, – ты не волнуйся, я буду спать в другой комнате! Как тебе такая идея?

Ирка решительно отказалась, выразив свой отказ взмахом головы. Когда её собеседники закурили, она сказала, перебирая ногтями струны:

– Гиви, в той комнате спать нельзя.

– А разве рояль всю комнату занимает?

– Нет, только половину.

– Так в чём же дело?

– Он по ночам играет! – выкрикнула Маринка, – ты что, не слышал?

Гиви сделал затяжку и улыбнулся.

– Ну, и пускай! Я – меланхоличный романтик. Люблю засыпать под музыку.

– Эта музыка предназначена для меня, – возразила Ирка, – нет, Гиви, нет. Спасибо за предложение, но оно взаимоневыгодно.

Сказано – сделано. Потом Гиви начал замысловатый грузинский тост. Но тут пришёл Алик с кофейной чашкой. Он заявил, что крики мешают ему уснуть. Пришлось тост прервать и наполнить чашку. После того, как выпили, Алик от всей души поблагодарил компанию и ушёл. Ирка начала исполнять «Шербурские зонтики», и Маринке сделалось грустно. Не устояв перед романтической бурей с воем и наводнением, Гром сбежал от неё под шкаф.