Истории старого города

– Бабушка, можно я у вас тут посижу, а вы мне расскажите что-нибудь про деда, – как-то трусливо заговорил Мирон.

– Отчего ж нельзя, – ответила старушка, – да только, что же ты хочешь, чтобы я тебе поведала, коль ты сам все знаешь?

Мирон подумал, что она смеется над ним, но постарался быть вежливым:

–  Увы, я мало, что знаю про деда. Особенно про последние годы его жизни. Хоть я и был на похоронах, но мало что припомню теперь.

–  А ты, дружочек, встань, посмотри на зеркало на стене. Ведь ты же точь-в-точь вылитый покойник.

Подобное сравнение опять было страшно неприятно Мирону. Тем не менее, он молча встал и подошел к зеркалу на стене. Заглянув в него, сначала отшатнулся в сторону, потом обхватил лицо руками и закричал. Лица как такового не было! На его месте было мутное расплывающееся пятно! Мирон бросился на улицу.

Прибежав домой, он первым делом кинулся к зеркалу. Его трясло и выворачивало наизнанку! Он не понимал, что происходит! Он трогал пальцами лицо, и чувствовал, как касается своего носа, губ, подбородка, но в зеркале вместо лица отражалась одна пустота! Тогда Мирон взглянул на фотографию деда, валявшееся на столе, и опешил.

Тогда он понял, почему и старичок-сосед и старушка, так внимательно всматривались в его лицо. Почему старушка дважды говорила, что он так похож на деда.

И тут опять он бросил взгляд на фото возле православной церкви, и невероятная догадка поразила его! Ну конечно же, теперь он все понял! Собиравшаяся по частям мозаика вдруг сложилась в одно полотно.

Душа деда не могла обрести покой, так как не могла встретиться с бабушкой! Их похоронили по разным обрядам и таким образом разлучили навеки в загробной жизни! И это проявилось в первый же день после похорон, когда Мирон впервые увидел черный силуэт в доме!

Прихватив с собой фотографию, Мирон выскочил на улицу и побежал искать сельскую церковь.

Священник терпеливо выслушал его, хотя Мирон был, что называется на грани. Говорил он быстро, запинаясь, иногда переходя на истеричный крик. Его руки тряслись, глаза блуждали, в них был виден страх.