Ниже ада

Одним нечеловеческим прыжком взлетел на ее узкий гребень, зашатался, тщетно пытаясь сохранить равновесие, и кулем полетел вниз.

* * *

В дверь деликатно, но настойчиво постучали. Начальник станции и дозорный вздрогнули от неожиданности и недоуменно переглянулись.

– Павел Семенович, – в кабинет вплыла дородная секретарша, – ваша дрезина готова.

Федотов мотнул головой, «возвращаясь» из чужого рассказа в реальность.

– Извиняй, Ванятка, мне пора.

Мальгин разочарованно вздохнул. Полчаса назад пережитое ночью казалось сном – нереальным, разбитым на тысячу осколков, ускользающим и почти забытым.

Лишь теперь, подробно все описывая, он вспоминал и не верил сам себе: неужели весь этот ужас происходил на самом деле?!

Тем временем окончательно пришедший в себя начстанции поманил своего растерянного собеседника:

– Пойдем, проводишь меня и в двух словах поведаешь, чем дело-то кончилось.

Ваня нахмурился, пытаясь припомнить, что было дальше.

– Нуу, – протянул он. – Шмякнулся я сильно, до сих пор плечо и бок болят.

Но тогда, конечно, ничего не почувствовал, вскочил сразу…

Павел Семенович укоризненно посмотрел на юного рассказчика и выразительно указал на часы: «Ваня, время!» Мальгин обиженно хмыкнул и замолчал.

– А еще я автомат, оказывается, с внешней стороны укрепления обронил. Такого страху натерпелся, пока… – начал он и тут же осекся.

– Ванька, ты меня не гневи. Рассказывай, что за чудищи были и каким макаром ты до конца караула продержался?

Дозорный окончательно потупился и пробурчал себе под нос:

– Не было больше ничего, если так судить… Ближе к утру только стая гигантских упырей-мотылей на свет фонаря ринулась.

Я на них весь боезапас извел. А потом стационарный светильник погасил и поманил своим – карманным. Они – за мной, а я – к костровищу, где пересменка происходит. Думал, хоть там чкалы поганые огнем поддержат…

– А что чкалы?

– Да ничего! – рыкнул Мальгин. – За автоматы взялись, но помогать не стали.

Стояли и смотрели, как я ножом от упырей отмахиваюсь. Хорошо, в это время смена наших пришла, отбили родные, не бросили… не то что шакалы эти подлючие.

На последних словах дозорный в сердцах сплюнул.

Уже садясь в дрезину и прощально пожимая Ване руку, Федотов подумал:

«Как же все плохо-то, как плохо… Хороший парнишка молодой Мальгин, весь в деда… но ведь недокумекивает, не понимает – захоти чкаловские, они б его «дружественным огнем» и скосили.