Фаина Раневская. Фуфа Великолепная, или С юмором по жизни

рассмеялась:

– Вы добрый, вы меня утешаете! – и сказала уже серьезно: – Пять лет я добиваюсь постановки этой пьесы и до сих пор не знаю, пойдет ли когда-нибудь она. Я хотела бы сыграть эту роль. Мне кажется, что она у меня может получиться.

– Эта роль написана для вас, – сказал я. – Трудно представить в ней кого-нибудь другого.

Ф. Г. благодарно улыбнулась. Мы закурили. После глубокой затяжки она сказала:

– Вот в чем я вам хотела признаться: иногда я боюсь этой пьесы, боюсь этой роли – вдруг, я не смогу ее сыграть.

Вы знаете (она перешла на полушепот), после «Дядюшкиного сна» Завадский сказал мне: «Фаина, вы плохо играете, вам надо отказаться от Марии Александровны».

– Он не прав, – сказал я.

– Нет, здесь дело в другом – его не заботила моя работа. Он в тот момент был занят другим. И вот я подумала: может быть, хватит, может быть, пора уйти из театра? Ну зачем мне такая жизнь: я сейчас ничего не играю, ни одной роли. Единственная связь с театром – это зарплата, которую мне привозят на дом.

А что впереди? Снова спекулянтка из «Шторма». И ничего больше. На «Сэвидж» надежд никаких. Так для чего же мне театр? Я там ничего не делаю. И смогу ли еще сделать, не знаю…

Это не было случайным признанием. Я видел, в каком состоянии находится Раневская. История с «Дядюшкиным сном» травмировала ее. Мне нравилась Раневская в роли Марии Александровны. И если спектакль в целом не показался удачным (он был сумбурным, порой действие его почти останавливалось), если спектакль никак нельзя было назвать «шагом вперед», то участие в нем Раневской делало его событием.

К сожалению, «Дядюшкин сон» вскоре лишился этого козыря. Театр собирался на гастроли в Париж. Пьеса Достоевского отвечала рубрике «русская классика», и ее включили в гастрольную афишу.

Завадский вызвал Ф. Г.

– Фаина, хотел с вами посоветоваться. Как быть с Верой Петровной? – спросил он. – Марецкая – украшение нашего театра, а ей не с чем ехать во Францию!

– Ну, пусть она играет Марию Александровну, я откажусь от роли, – сказала Ф.

Г.

– А как же Париж? – спросил Завадский.

– Я была в Париже. И не раз. Боюсь, что теперь он уже не для меня.

Больше в «Дядюшкином сне» Раневская не появлялась.

– У меня не получилась роль, – сказала она Юрию Александровичу, чтобы успокоить его. – Не волнуйтесь, больше я на нее не претендую.

Огромная работа оказалась перечеркнутой.

Потом, много времени спустя, я понял, в какое трудное время я застал Ф. Г.