Честь имею

Он уже хотел, было вернуться к прерванному разговору с офицерами, как увидел недалеко отсюда ребенка, который бежал в сторону леса, проваливаясь в сугробы, отчего голова ребенка то появлялась, то исчезала. Это была девочка лет шести – семи и ее ярко – красный платок, мелькал в снегу.

Фон Гравиц повернулся к офицерам и продолжил разговор.

Хлесткий, одиночный выстрел прервал его на полуслове.

Сомнений не было, стреляли туда, куда офицеры вновь обратили свои взгляды. Барон обернулся и увидел завалившейся на сугроб тело девочки.

– Кто стрелял? – спросил он офицеров.

– Вон тот русский, – махнул рукой в сторону один из офицеров.

– Приведите его ко мне, – сказал фон Гравиц.

Офицер подозвал солдата, дал ему указание и вскоре тот привел к ним стрелявшего.

– Старший полицай Василий Лучко, – доложился он, и офицер – переводчик передал это барону.

– Спросите его, обер – лейтенант, зачем он стрелял? – поеживаясь от холода, спросил фон Гравиц.

– Он говорит, что это ненужный свидетель, господин гауптштурмфюрер! – доложил обер – лейтенант, переговорив с русским.

– Хорошо. Отпустите его, – распорядился барон и спустя некоторое время неожиданно для окружающих выругался. – Дерьмо! Неужели у нас с ними были одни прародители – Адам и Ева?

Когда закрылись ворота вслед за последними вошедшими в конюшню, их плотно придавили бревнами.

Командир отряда подошел к барону и сказал:

– Господин гауптштурмфюрер! Разрешите доложить! Для ликвидации собрано 128 человек.

Барон, аккуратно записав данные в блокнот, устало махнул рукой:

– Начинайте.

Основательно обложенная соломой и облитая горючим, конюшня загорелась легко и скоро.

Немного отогревшись у ее огня, барон отошел в сторону и вдруг снова увидел это тело девочки.

Он что – то вспомнил, достал блокнот, зачеркнул цифру пять и рядом, крупно написал цифру шесть.

4.

Конференция закончилась. Довольные организаторы провожали гостей. Многие плакали.

Подъехала машина и за братом Василием Даниловичем. Всем хотелось попрощаться и прикоснуться к этому известному служителю. Последним, к нему подвели брата, старца Егора.

– Ну что, Василий, чую я, не свидимся мы более, – сказал брат Егор.

– Да уж, похоже на то, – ответил брат Василий.

– Эх, пожить бы себе вволю! – пожаловался вдруг брат Егор.