Звезды Эгера. Т. 1

 – Не устраивайте никаких комедий, не кощунствуйте.

Среди невольников сидело двое пожилых. Первый – молчаливый человек, по виду знатный барин, смуглый, седобородый, с длинными, свисающими усами. Его можно было принять и за барина и за цыгана. Он не отвечал ни на какие вопросы. От левого уха через всю щеку тянулся у него алый шрам. Странный запах исходил от него: так пахнет пороховой дым. Второй – тот крестьянин, которого вели на одной цепи со священником. Он смотрел на все широко раскрытыми глазами, словно удивлялся.

Голова его свесилась на грудь, будто она была тяжелее, чем у других людей. Да и правда, голова у него была огромная.

Невольники ели паприкаш из баранины и тихо беседовали меж собой. Толковали о том, как бы освободиться от турок.

– Да никак, – сказал вдруг большеголовый крестьянин и, положив ложку, вытер губы рукавом рубахи. – Я-то знаю – я уже однажды помучился в рабстве. Десять лет жизни у меня пропало.

– И что же, вас домой отпустили?

– Какое там отпустили!

– Так как же вы освободились?

– Как? А так – задаром, без выкупа.

Привезли меня раз в Белград, и оттуда я удрал – переплыл Дунай.

– Каково же в рабстве-то? – спросил шестнадцатилетний парнишка со светлыми водянистыми глазами.

– Что ж, братец, нельзя сказать, чтобы там меня жареными цыплятами кормили.

– А вы у богатого служили? – спросил кто-то из-под телеги.

– У самого султана.

– У султана? Кем же вы служили у султана?

– Главным чистильщиком.

– Каким это главным чистильщиком? Что же вы у него чистили?

– Конюшню.

Невольники рассмеялись, потом снова понурились.

– А с женщинами как обращаются? – спросила черноволосая молодица.

Крестьянин пожал плечами.

– Тех, кто помоложе, замуж берут – становятся турецкими женами. Но больше всё служанками.

– А как обращаются с ними?

– Да с кем как!

– Зверствуют?

– Когда как.

– Бьют женщин? Правда, что они очень бьют женщин?

Священник встал.

– Стало быть, дорогу вы знаете?

– Лучше б я ее не знал!

Поставив ногу на ступицу колеса телеги, священник при отсветах костра пристально разглядывал широкое, гладкое кольцо кандалов, охватывающее щиколотку.

На нем были выцарапаны значки. Это были записи какого-то невольника: страдания долгого пути, изложенные в двадцати словах.

Священник прочел:

– «От Нандорфехервара до Хизарлика один день. Потом Баратина…»

– Нет, – заметил крестьянин, – до Баратины пять привалов.

– Значит, эти пять крестов означают пять привалов.