Я – чеченец!

Радиоэфир сочился кровью, извергался внутренностями предсмертного мата и тонким, как камертон ля, отчаянным, как первый крик ребенка зовом: прошу подкрепления, прошу подкрепления, подкрепления, подкрепления!

Подкрепление не пришло. Началась война, настоящая, смертельно медленная война. С севера в Ичкерию вошли новые боевые части. Первые танки и бронетранспортеры в первых сёлах на пути вторжения женщины встречали цветами. Цветы падали в грязь, под колеса и тяжелые гусеницы. Начались бомбежки и зачистки. Женщины снова выходили навстречу войскам и бросали перед боевой техникой свои платки.

По чеченским обычаям, даже если два кровника стоят друг против друга с обнаженными кинжалами, женщина, распустившая волосы, кинув платок между мужчинами, прекращает бой. Но кто знал о чеченских обычаях? Платки падали в грязь, под колеса и тяжелые гусеницы.

Тогда женщины вернулись домой. Из домов вышли дети. Мальчики двенадцати лет гранатами подбивали танки и БМП, забрасывали их бутылками с зажигательной смесью.

На ожесточённое сопротивление федеральные части отвечали ковровыми бомбардировками, артиллерийскими, миномётными и ракетными обстрелами сел. Дом за домом обращались в руины, погребая под собой людей.

13

А что же было весной?

Весной прилетели ласточки. Они появились, в вечерних нарядах, праздничные и счастливые. Закружили стайками вдоль знакомых улиц, стали искать свои гнезда.

Вы никогда не слышали, как кричат ласточки? Вы думаете, они не могут кричать. Ласточки щебечут, звенят, чирикают, переливаются высокими трелями, как могут они кричать?

В ту весну обезумевшие стайки птиц носились над развалинами домов и кричали, протяжно, горестно, безутешно.

Орнитологи скажут, что это невозможно, что такого просто не может быть. Но ласточки, увидев пыль и прах там, где еще прошлым летом они вылетели из гнезда, не остались на родине. Пометавшись по улицам, они улетели обратно, в сказочную, тёплую страну, туда, где зимует лето.

Потому что в нашей стране не осталось любви; только смерть.

14

Я расскажу вам про горы.

Мы живем на равнине, уже триста лет, но горы, они всегда рядом, утром до них можно достать рукой, и вечером до них можно достать рукой, только в летние дни, когда зной колышет воздух, они кажутся далекими, но и водокачка кажется далекой в знойный день, а я добегаю до нее на спор за десять минут.