Земля-воздух-небо

А потом сорокалетние цинично потрошат двадцатилетних солдат противника. Всё это, со времён, когда мы жили стадами, делается для того, чтобы отбить у молодёжи самок, чтобы получить доступ к женским половым органам. Останется ли стареющий победитель на оккупированной территории или вернётся домой, он в выигрыше, двойной профит: молодые, красивые, со здоровыми твёрдыми членами мужчины убиты, гниют в земле, а все влагалища достаются ему без конкуренции. Для того чтобы трахать женщин, надо быть живым.

Мёртвые не могут никого трахать, даже если они очень красивые, даже если пресс кубиками и сияющее восторгом лицо. Да и нет уже ни пресса, ни лица: плоть гниёт, кожа превращается в почву, мышцы распадаются на волокна и кормят могильных червей. А мы тут, живые, пусть и с вялыми членами. Давайте-ка, постарайтесь, сосите активнее, поднимите нам настроение, других мужчин всё равно нет. Это мы, сорокалетние, придумали войны, чтобы не остаться без секса. Иначе нам бы никто не давал. Зачем давать нам, если вокруг Аполлоны, с ними можно испытывать множественные оргазмы, можно целовать их в мягкие губы и лизать свежие мошонки, к тому же они весёлые, а мы скучные, старые, никакие. Но мы придём и всех убьём, и самки всё равно будут нашими. Если бы войны устраивали женщины, всё было бы ровно наоборот: они бы сделали так, чтобы перебили нас, сексуально невостребованных, а молодых сохранили бы для себя. Слава богам, пока что этим миром управляем мы, стареющие мужчины. Женщины несчастны, с нами они никогда не кончают, потому что их тела не любят нас, тела не обманешь. Но нам плевать. Мы заявляем, что женский оргазм – это миф, выдумка, фантасмагория. Главное, что мы можем сами, хоть и не без труда, и не без помощи фармацевтики, напрячь свой усталый орган и худо-бедно разрядиться в их пылающую пустоту. Мы заслужили. Хотя бы тем, что выжили, не дали себя убить, пока мы сами были двадцатилетними сосунками. Например, я. У меня хватило ума, чтобы свалить с первой чеченской, когда я был ещё не знавшим влагалища мальчиком. Теперь мне сорок шесть, я снова лечу на войну, но у меня нет идеалистической дури в голове, я не собираюсь умирать за родину, за империю и за русский мир. Зачем мне умирать за русский мир, если я вообще чеченец? У меня даже позывной такой: Чечен. Да и какой русский мир в Сирии? А империей был СССР, теперь же никакой империи нет. Я постараюсь выжить.