Колхозное строительство 2

Ладно, давайте ваши требования, а потом поговорим о Маше, – и с невинным видом достала из ужасной розовой сумочки блокнот с новомодной шариковой ручкой «Бик».

– Мне нужны два человека из московского ансамбля «Скоморохи». Фамилии – Градский и Буйнов. Ещё мне нужно, чтобы Светланов с музыкантами остались до 6 марта. Ещё нужны два виртуоза-аккордеониста. Нет, лучше – один аккордеонист и один баянист. Дальше. Нужна пара виртуозов-гитаристов и один лучший в стране балалаечник. Да, если существует такой человек, то его нужно найти.

– А ваш оркестр? – оторвалась от писанины Фурцева.

– Здесь нужно другое звучание и другие голоса, потом поймёте. Кстати, а что со званием «Академический»?

– Я поговорила со Светлановым. Он хотел забрать Гофмана в Москву. Я запретила даже заикаться. Будет вам звание. Ещё есть требования? И телефон мне в пустом кабинете предоставьте, – поднялась Екатерина Алексеевна.

– Конечно, есть. Мне нужен дом.

– Какой ещё, нахер, дом? – дёрнулась Фурцева.

– Вон такой дом, – Пётр открыл форточку и ткнул в один из домов, стоящих напротив горкома. – Мне нужно селить в него приезжающих артистов. На постоянное местожительство. Думаю, это около ста тысяч рублей. Только показ снятого концерта в «Ударнике» в Москве за неделю окупит эти деньги. Тысяча мест, пусть по тридцать копеек билет – итого три тысячи за сеанс.

– Пётр Миронович, пойдёмте ко мне в замы. Дом не обещаю, а квартиру в Доме Писателей найду. И дачу в Переделкино, – и мордочка такая – улыбчатая.

– Извините, Екатерина Алексеевна. Я хочу сделать Краснотурьинск лучшим городом страны. Из Москвы это не получится. Да и съедят меня в Москве-то. Я ведь не буду лизать попки у всех подряд.

– Нда. Съедят. Ладно, про дом подумаю, – махнула рукой Фурцева.

– Нет уж. Давайте обещание! – пришлось и вправду повысить голос.

– Десять лучших песен. Таких, как на вчерашнем концерте.

– Звоните.

Событие пятое

Пётр с Викой Цыгановой закрылись в детской. Ну, не на ключ закрылись – так, дверь прикрыли. Юрочка спал, делала уроки Таня, а жена стирала в ванной пелёнки. Все заняты.

– Пётр Миронович, – Вика глянула на пустой, почти белый листок, – Нет шести песен про космос.