И опять Пожарский 4

А что вы можете предложить за мои услуги по вербовке новых учителей для ваших школ и собирание библиотеки, – теперь изучающе смотрел на Петра месье Женю.

– А просто деньги вас не интересуют? – ну, начать нужно с простого.

– Деньги интересуют всех и всегда. А что вы скажите, если в вашу школу поступят несколько учеников, которых я привезу сам, им будет лет по пятнадцать, и если у вас семиклассное образование, то они к двадцати двум его получат, – а этот смотрит в глаза, думает, что сейчас зрачки забегают.

– Легко.

Сколько учеников и сколько денег? – игры кончились.

– Десяток юношей и десяток тысяч рублей в год, – месье Женю тоже мило улыбнулся.

– Договорились.

Сумма не маленькая. Для Руси так просто огромная. Если корова стоит рубль, а боевой конь червонец, то десять тысяч это деньги. Но в Европе книги не дёшевы, а мозги вообще оценить невозможно, может один из переселенцев сделает пластмассу, полиэтилен. Это сразу окупит и сотню тысяч рублей.

– С вами приятно иметь дело, ваша светлость.

Только давайте немного вернёмся назад, к фарфору, – да противник серьёзный, даже не улыбнулся от радости.

– Я считаю, что ваши люди должны всё попробовать своими руками, чтобы потом не возникло причин нас упрекать. Завтра все они, включая вас, профессора и всех до единого наёмников, будут молоть компоненты необходимые для приготовления фарфора.

– А наёмники зачем? – Не понял француз.

– У нас очень строгие правила в отношении спиртного и вообще поведения в городе. За малейшие нарушения у нас отрезают ухо, за второе прилюдная кастрация.

Вы же не хотите, чтобы ваши воины уехали отсюда евнухами, а всё к этому идёт. Пусть они будут заняты весь день и устанут, чтобы вечером думать только о том, чтобы выспаться, – Петру уже доложили, что французы ведут себя на улицах Вершилово, как завоеватели.

– Но они все дворяне и могут не захотеть, – отпрянул иезуит.

– Выбирайте. Могу устроить показательное отрезание уха у де Мулине, он тут на днях пытался приставать к монашке.

Зубы ему, конечно, наши милиционеры выбили, но ухо пока не отрезали, ждали, что я решу, – Пётр склонил голову набок, ожидая ответа.

– Я не уверен, – начал было француз, но Пётр его остановил.

– Значит, сегодня режем ухо. В шесть вечера на площади у старого храма.

– Хорошо. Я переговорю со своими людьми. Думаю, что найду аргументы, – дети, верят во всё, что им скажут зловещим голосом.

– Завтра в восемь утра все до единого должны быть в размольном цехе.