Генерал и его армия. Лучшие произведения в одном томе

Шестериков, не отвечая, уселся против него на травке, обхватив колени, и посмотрел в глаза майору смиренно и выжидательно.

– Печешься о командующем, – продолжал майор, захлопывая небрежно свою планшетку. – Я вижу, лучшего союзника не найти мне. Вот как раз об этом я и хотел с тобой…

– Насчет грибков?

– «Грибков», «грибков»! Меня нечто большее беспокоит. Здоровье командующего, общее состояние. Не нравится он мне последнее время. Нервничает, какой-то необщительный стал. Ты не находишь?

– Да вроде всегда такой был…

– Не скажи.

– От чего ж еще так устанешь? – сказал Шестериков. – От них-то больше всего.

Какая-то неясная опасность подступалась к генералу, и Шестериков не мог понять, с какой стороны она грозит. Но он твердо знал, что с той стороны, где стоит он, Шестериков, эта опасность не подступится. Это он решил так же твердо и быстро, как в тот зверски морозный день у Перемерок, когда повалился рядом с генералом в кровавый снег и перевел флажок автомата на одиночные выстрелы.

– Скажи мне честно, – майор наклонился к нему с видом озабоченным, – девушка эта… не слишком его тогда к рукам прибрала? До сих пор небось переживает, что так с нею вышло…

– Это которая девушка? – спросил Шестериков, озабоченный не меньше.

– Ну, которая до переправы была… Надюша, сестричка. Ходила к нему уколы делать.

– Конечно, не одни. Давление еще мерила. Пульс тоже считала.

– И всего делов?

– Какой там «всего»! – отвечал Шестериков. – Медики – они жутко настырные.

– Особливо фронтовички, – смеялся майор, – особливо молодые, горячие. А между прочим, – опять он делался серьезным, – приказ Верховного, запрещающий кой-какие отношения ближе пятидесяти километров от передовой, не отменен. И генералов он тоже касается. Так что если кто проговорится…

– Ну, может, они на пятьдесят первый километр специально уезжали.

Насчет «кой-каких отношений» генерала Шестериков не сказал решительного «нет», поскольку не знал, какие на сей счет сведения у майора. Проговориться сама же эта Надюша могла подружкам, а какая-нибудь из них непременно была у него на крючке. О суровом приказе Верховного Шестериков слышал и знал, что этот приказ давно уже ни к кому не применяли.