Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)

Проходя мимо его станка, я запнулся и остановился. Он перегнулся через станок и, задыхаясь от кашля (у него туберкулез), шепотом сказал:

– Знаете, Шош, о чем я сейчас думал? После войны всех фашистов надо отправить на каторгу, в Сибирь. Заставить их работать по 16–18 часов, а хлеба давать только по 100 граммов в день.

Сегодня в Москве, вероятно, особенно торжественно проходит первомайский парад. Есть чем гордиться советскому народу. Перелом совершенно очевиден. Немцы продолжают откатываться.

На МАД только два члена гитлеровской партии: бетрибсфюрер Кишлер и магацинер (зав.

На днях Ганс донес инженеру (альтшеф болен, вот уже целый месяц не ходит на фабрику), что Фриц Штайнбрешер часто беседует со мной на политические темы. Инженер Вальтер Кишлер рассказал об этом Фрицу, прося его быть осторожным.

– Будем осторожнее, камрад Георги, – предупреждает меня в свою очередь Фриц. К счастью, альтшеф болен, а то несдобровать нам обоим.

Когда Фриц говорит о порядочности юнгешефа, он всегда объясняет ее религиозностью, истинным католицизмом Вальтера Кишлера. Это верно, что у рядовых католиков Гитлер не в чести. Но может ли «истинный католицизм» быть барьером против предательства?

Когда подводили нас к лагерю, у ворот стояла немка-миссионерка, пытающаяся распространять среди пленяг «свет евангельской истины».

Тщетны ее старания и надежды. Среди пленяг нашего лагеря я не знаю ни одного верующего, даже ни одного колеблющегося.

Меня удивляет это обстоятельство. Тяжелые переживания, кошмар голода, муки физических и духовных истязаний, жизнь на краю смерти обычно вызывают срыв нервной системы. Человек живет как в бреду, а это лучшая почва для мистики, поповщины: откуда-то из пропасти подсознания выныривает всякая чертовщина и ведьмовщина, попавшая туда из бабушкиных сказок. Отсюда недалек путь к церкви.

Но, видимо, недаром потрудились большевики, если даже в кошмарных условиях плена наши сердца и умы закрыты для «божественного слова».

Итак, у ворот лагеря нас встретила миссионерка. Ребята, как и в прошлый раз, охотно брали у нее евангелие и учтиво благодарили.

– Данке шен, либе фрау[517 - Спасибо, госпожа (нем.).]. Бумага пригодится для курева.

Миссионерка принимает благодарность за чистую монету. Не понимая русской речи, она искренне убеждена, что заронила в нас искру религиозного жара.