Дело петрушечника

После выздоровления осунувшегося и помрачневшего юношу признали полностью негодным к военной службе в связи со слабостью здоровья и перевели на службу гражданскую. Склифосовский уехал работать в Москву, а Евгения Исаевича пристроили в один из недавно открывшихся корпусов Александровской больницы, где он и провел почти всю свою жизнь, пока в прошлом году не решился-таки получить образование. Врачи, конечно же, и раньше не раз с укоризной замечали ему, что работа санитара ему не по таланту и что не годится растрачивать жизнь на наложение гипсов и смешивание порошков, когда знаешь медицину не хуже иных врачей, что из вчерашних студентов.

Но вдруг переменить свою жизнь казалось сложным, а может быть даже опасным, и Евгений Исаевич так и просидел на привычном месте, пока сороковой день рождения не возвестил печальным колоколом, что последний шанс его уходит навсегда. Так что же, может быть, все же попробовать себя в учебе? Чем черт не шутит? Стареющий санитар набрался решимости, ужался где смог, доведя свою и без того скромную жизнь до полного аскетизма, переехал в крошечную квартирку на окраине, да и ту делил пополам с соседом, продал домик, доставшийся от матери, воспользовался скромной помощью друзей и запоздало отправился-таки получать знания.

Но студенческая жизнь оказалась не такой простой, а учеба и вовсе давалась неважно – возраст давал о себе знать. Прочитанное не держалось в голове, складно писать не получалось, а весь его практический опыт с брызгами разбивался о безжалостные тома теории, требовавшие усердной зубрежки.

Воспоминание о поджидавшей его дома неоконченной книге вызвало тоску и зубную боль. Вдоль реки потянул промозглый ветерок, заставляя скукожиться и ускорить шаг. Евгений Исаевич, чертыхаясь, прошлепал по неизбежной грязи вдоль забора. За закрытыми воротами глухо и угрожающе залаяла собака, через дорогу ей ответила другая, потом третья. До квартиры оставалось уже недалеко, но сапог все-таки протек и начал предательски чавкать.

Чтобы отвлечься от унылых мыслей, он по привычке стал переживать о судьбе своего соседа Валентина Марковича. Да, у него-то дела похуже будут. До седых волос прослужил в крохотном уездном суде присяжным служащим, а проще говоря секретарем, потом перебрался сюда, а теперь удумал учиться на адвоката. Хе! И смех и грех! Наслушался выступлений в суде, написался протоколов заседаний, и решил что он – второй Федор Плевако! Да куда ему.