Это было в Праге. Том 2. Книга 3. Свет над Влтавой

Потом он задал себе вопрос: почему Морава заинтересовался Розенфельдером? Морава – ответственный работник Совета революционных профсоюзов, а Розенфельдер… Кто же он такой, Розенфельдер?

И снова напрягал свою память, – и снова безуспешно.

Поджарый, тонконогий Морава, бывший комиссар специального отряда, бесстрашный партизан, а ныне человек самой мирной профессии, появился в кабинете Лукаша ровно через полчаса после своего звонка.

– Задал ты мне загадку своим Розенфельдером, – сказал Лукаш, пожимая руку старому боевому товарищу.

– Ничего мудреного в этом нет, – усмехнулся Морава, присаживаясь у стола. – Если бы мне не подсказали, я тоже не вспомнил бы. Это тот самый обиженный господин, о котором весной писала американская газетка. Помнишь? Дескать, проклятые коммунисты преследуют даже таких кристально честных, деловых людей, как Яромир Розенфельдер.

– А-а-а… вспомнил, вспомнил! Чешский немец?

– Верно.

– Все годы оккупации проторчал в Лондоне?

– Вот, вот! А потом без приглашения с нашей стороны и без визы пожаловал в Прагу.

– Помню, помню. А почему ты вдруг заинтересовался им? – спросил Лукаш.

– Сейчас скажу. Розенфельдер до оккупации владел фабрикой «Уния». Она была национализирована, а вчера мне рабочие рассказали, что Розенфельдер подал иск в административный суд и требует возвращения ему предприятия.

– Хорош гусь, – угрюмо сказал Лукаш.

– Это-то бесспорно, – согласился Морава. – Но мне хотелось бы его проучить. Помимо нелегального перехода границы, за ним водятся и другие немалые грешки. Ты прав, он судетский немец, хоть и называет себя чехом. Якшался с Гейнлейном. Его нужно было выслать вместе со всеми судетскими немцами. Нельзя теперь исправить эту ошибку?

– Попытаемся, – твердо сказал Лукаш.

– Очень прошу. А я со своей стороны послежу; если суд начнет клонить в его сторону, пойду в министерство юстиции.

– Напрасно. Там толку не добьешься.

– А я устрою скандал. Сколько же времени можно терпеть эти безобразия!

Лукаш побарабанил пальцами по столу.

– Придется еще потерпеть. До поры до времени.

Морава оставил Лукаша в глубоком раздумье. За минувшие два года не было дня, когда бы Лукаш не убеждался на деле, что борьба, начатая коммунистами в тридцать восьмом году, далеко еще не закончена.