Девять писем «архитектору перестройки» Яковлеву

 Брежневе) он заявляет, что его руками эта программа проводиться не будет… «Не будет твоими – проведём другими!» – так, должно быть, рассудил Суслов, и вместо Г. И. Куницына назначили министром кинематографии Ф. Т. Ермаша, бывшего подчинённого Куницына.

Ермаш положил фильм А. Тарковского о Рублёве «на полку» сразу, как только сел в кресло, на пять бесконечных (для автора фильма) лет; притом, что Г. И. Куницын перед скандальным уходом из ЦК в 1966 году успел всё же присвоить картине высшую, первую категорию.

Но в публикуемых письмах одного бывшего партийного чиновника к другому партийному чиновнику, что само по себе – редчайший случай, есть удивительная и даже исключительная особенность.

Георгий Куницын, человек, осознанно и добровольно пожертвовавший блестящей карьерой ради выстраданных принципов и нравственной позиции, человек безупречной репутации в глазах творческой интеллигенции России, – единственный из возможных людей получил самой судьбой право говорить со своим когда-то товарищем исповедально, с предельной прямотой, поднимая разговор на высочайший уровень взаимной ответственности за Отечество.

Фактически – это письма человека, попытавшегося на практике стать реальной АЛЬТЕРНАТИВОЙ тому, что с годами олицетворил своей карьерой «архитектор перестройки» А. Н. Яковлев. Из публикуемых здесь «Писем» неопровержимо возникает портрет политического деятеля, в результате усилий которого (и имя им – легион!) страна угодила в «геополитическую катастрофу», аналогов которой в истории нет.

Да, эпоха Брежнева категорически не приняла альтернативы таких, как Куницын, предлагавших открытую поддержку всего талантливого и честного в искусстве и культуре, поскольку именно такие искусство и культура прежде всего помогают обществу в целом развиваться нормально не только в духовном, но и в материальном планах.

Эта эпоха выбрала не «куницыных», а «яковлевых». И «героическая ссылка» Яковлева послом в Канаду, как следует из «Писем», – это всего лишь наказание за выбор им не брежневской мафии, а шелепинской. Яковлев стал «жертвой» не «кровавого режима», а внутрипартийной разборки противоборствующих кланов в верховной власти, в недрах самого режима.