Воспоминания и размышления

Я поклонился и сказал:

– Здравствуйте, Михаил Артемьевич!

– Ну, здравствуй, молодец! Что, скорняком хочешь быть?

Я промолчал.

– Ну что ж, дело скорняжное хорошее, но трудное.

– Он трудностей не должен бояться, к труду привычен с малых лет, – сказал отец.

– Грамоте обучен?

Отец показал мой похвальный лист.

– Молодец! – сказал дядя, а затем, повернув голову к двери, крикнул:

– Эй, вы, оболтусы, идите сюда!

Из комнаты вышли его сыновья Александр и Николай, хорошо одетые и упитанные ребята, а затем и сама хозяйка.

– Вот смотрите, башибузуки, как надо учиться, – сказал дядя, показывая им мой похвальный лист, – а вы все на тройках катаетесь.

Обратившись наконец к отцу, он сказал:

– Ну что ж, пожалуй, я возьму к себе в ученье твоего сына. Парень он крепкий и, кажется, неглупый. Я здесь проживу несколько дней. Потом поеду в Москву, но с собой его взять не смогу. Через неделю едет брат жены Сергей, вот он и привезет его ко мне.

На том мы и расстались.

Я был очень рад, что поживу в деревне еще неделю.

– Ну, как вас встретил мой братец? – спросила мать.

– Известно, как нашего брата встречают хозяева.

– А чайком не угостил?

– Он даже не предложил нам сесть с дороги, – ответил отец. – Он сидел, а мы стояли, как солдаты. – И зло добавил: – Нужен нам его чай, мы с сынком сейчас пойдем в трактир и выпьем за свой трудовой пятачок.

Мать сунула мне баранку, и мы зашагали к трактиру…

Сборы в Москву были недолгими. Мать завернула пару белья, пару портянок и полотенце, дала на дорогу пяток яиц да лепешек.

– Ну, сынок, с Богом! – сказала мать и, не выдержав, горько заплакала, прижав меня к себе.

Я видел, что у отца покраснели глаза и пробежали по щекам слезинки. И я чуть-чуть не заревел, но удержался.

До Черной Грязи мы с матерью шли пешком. По этой дороге я раньше ходил в школу и в лес за ягодами и грибами.

– Помнишь, мать, как вот на этой полоске, около трех дубов, когда мы с тобой жали, я разрезал себе мизинец?

– Помню, сынок.

– Со мной, мать, этого не случится! – твердо сказал я.

Когда мы с дядей Сергеем сели в поезд, полил проливной дождь. В вагоне стало темно. Одна сальная свечка едва освещала узкий проход вагона третьего класса. Поезд тронулся, за окном замелькали темные очертания лесов и огоньки далеких деревень.