Зяблики в латах

 – По-сюш’ьте, как говорят гвардейцы…

Смело мы в бой пойдем

За Русь любимую, –

запевал, покачиваясь на подводе, Свечников.

И, как один, умрем

За неделимую! –

подхватывали идущие с нами эскадроны какого-то гусарского полка.

Мы прошли станцию Смородино, Басы, с двух сторон быстрым налетом взяли Сумы и, на ходу развертываясь в Дроздовскую дивизию, продвигались к Белополью.

Поля были сжаты. На кустах курчавились листы. Лето уже кончалось…

– Пехотным полкам всегда не везет! – ворчал унтер-офицер Филатов, когда, гремя по камням, подводы въезжали в узкие улицы Белополья.

Мы подъехали к одноэтажному домику с задранной с одной стороны крышей.

– Не изба – конура собачья!.. – Филатов досадливо махнул рукой. – Не жизнь, – с жизнью и примириться можно, – жистянка! – И, соскочив с подводы, он вскинул на плечи два вещевых мешка.

– Извольте видеть, своих вещей мало! Ладин еще осчастливил.

На дворе возле колодца толпились солдаты. Нартов, произведенный в ефрейторы, распоряжался:

– По очереди! Подходи по очереди!

Он держал перед собой деревянное ведро, обгрызанное с краев лошадиными зубами. Солдаты, не отрываясь, пили медленно, как лошади…

Над дверью хаты висела ржавая подкова. О ступени, крытые пестрым ковриком, терлась желтая собачонка. Собачонка скалила зубы.

– А ну, хозяйка, гостей встречай-ка! – крикнул Филатов, вместе со мною входя в избу.

Через пять минут 1-е отделение уже сидело за столом и пило парное молоко.

– Рожа у хозяйки – овечья, да ничего: душа зато – человечья! Еще, господин прапорщик?

Солдаты гоготали.

* * *

За окном проходил полк. За подводами низко по земле ползло облако пыли. Лес штыков, золотой от солнца, был част и ровен.

– Господин прапорщик, взгляните только, как четвертый батальон растянулся! – сказал Нартов, вытирая молоко с безусых, растрескавшихся под ветром губ.

– А что? На Украине ведь воюем! – Свечников тоже обернулся к окну. – А вот и апостол! – Он засмеялся. – Смотрите, непротивленца ведут.

За кухнями, на подводе с арестованными, без винтовки и в распоясанной шинели, сидел вольноопределяющийся Ладин. Он смотрел в небо, свесив ноги с подводы.

– Вещевой бы мешок ему снесть. Как-никак, ведь пятый день под арестом.