Граф Монте-Веро

Что значила эта улыбка? Даже такой тонкий физиономист, как Наполеон, не мог ее разгадать, да и сам Талейран был для него вечной загадкой.

– Вы о комете, князь? Пойдемте, я покажу вам в утешение, что моя звезда превосходит эту комету своим блеском, – воскликнул Наполеон, поднимаясь и подавая тем самым знак встать из-за стола.

Он подошел к одному из высоких окон, Понятовский последовал за ним.

Из окна залы было видно ночное небо; на нем ярко сверкала комета с длинным огненным хвостом.

Наполеон хотел показать польскому магнату, как однажды уже показывал генералу Фешу, свою счастливую звезду; он указал на небо; Понятовский посмотрел туда, но ничего не увидел.

Звезда Наполеона исчезла, ее скрыл шлейф кометы.

Князь Талейран издали наблюдал за сценой у окна. «Ты сам подобен этой комете, – сказал он, мысленно обращаясь к императору. – Только твой путь залит кровью и гибель твоя недалека. Над тобой уже витает грозовая туча».

Наполеон, казалось, почувствовал эти мысли Талейрана и обратился к князю Понятовскому:

– Нам нужна еще одна битва, и тогда мы перейдем к умственным занятиям.

Мы должны поспешить, чтобы англичане не опередили нас в использовании открытия, которое обещает изумительные результаты, я имею в виду силу пара. Открытие это должно принадлежать нам, и только тогда мы сможем говорить о своем духе изобретательности.

– Недавно произведенные опыты, – сказал Талейран, – дали блестящие результаты – пару принадлежит будущее.

Настанет время, когда два великих властелина будут править миром.

– Какие же? – быстро обернулся император.

– Пар и буква.

– Как это понять, господин министр? – проговорил Наполеон не без досады, так как надеялся, что Талейран назовет его имя.

– Я говорю о силе пара и газеты, сир. Именно они станут распространять образованность и цивилизацию. В настоящее время они только в зародыше, но придет час, и они станут поистине могущественными.

– Ваше пророчество не совсем ясно и несколько преувеличено, – ответил Наполеон, не любивший газет, и направился к графине Валеске.

Лицо Талейрана приняло странное выражение; Талейран не был другом Наполеона, но император нуждался в нем и прислушивался к его словам – они всегда были обдуманны, ловки и мудры.

Долголетнее пребывание этого министра Наполеона на своем посту наделило его способностью сразу отличать задатки великого и ясно читать книгу будущего.