Камо грядеши

Солнце давно уже перешло за Тибр и теперь низко опустилось над Яникульским холмом. На неподвижные кипарисы падал красный свет, и весь воздух был насыщен им. Лигия подняла голубые, словно пробудившиеся от сна глаза, посмотрела на Виниция – и вдруг он в отблесках вечерней зари, склонившийся к ней с мольбой во взоре, показался ей прекраснейшим из людей, лучше всех тех римских и греческих богов, статуи которых она видела на фронтонах храмов. А он, слегка коснувшись пальцами ее руки немного выше кисти, спросил:

– Неужели ты не догадываешься, Лигия, почему я говорю тебе все это?

– Нет! – ответила она так тихо, что Виниций с трудом услышал ее.

Но не поверил ей и, привлекая к себе ее руку, готов был прижать ее к своему сердцу, которое громко стучало под влиянием страсти, разбуженной в нем этой чудесной девушкой. Он готов был высказать ей свое пламенное признание, если бы в эту минуту на дорожке, обрамленной миртами, не показался старый Авл Плавтий, который, подойдя к ним, сказал:

– Солнце заходит, поэтому берегитесь вечерней прохлады и не шутите с Либитиной[37 - Либитина – римская богиня мертвых, смерти и погребения.

– Нет, – ответил Виниций, – я до сих пор не надел тоги, но холода не ощущаю.

– Вот уже только половина солнечного диска видна за холмами, – говорил старый воин. – О, если бы здесь был нежный климат Сицилии, где по вечерам народ собирается на площадях, чтобы хоровым пением проститься с заходящим Фебом.

И, забыв, что перед этим остерегал их от Либитины, стал рассказывать о Сицилии, где у него была земля и большое хозяйство, в которое он был влюблен. Он сказал, что не раз ему приходило в голову переехать в Сицилию и там спокойно кончить свою жизнь. Довольно зимней стужи человеку, которому зимы убелили голову. Пока еще листья не опадают с деревьев и над городом улыбается ласковое голубое небо, но, когда листва пожелтеет и выпадет снег на Альбанских горах, а пронизывающий ветер навестит Кампанью, тогда, кто знает, может быть, он со всем домом переселится в свою тихую сельскую усадьбу.

– Ты хотел бы покинуть Рим, Плавтий? – спросил с внезапным волнением Виниций.

– Да, я давно уже собираюсь, – ответил старик. – Тихо там и безопасно.

Он снова стал расхваливать свои сады, стада, дом, окруженный зеленью, пригорки, поросшие тмином и клевером, над которыми жужжат роями пчелы.