Молодые годы короля Генриха IV

– И что же вы нашли? Скорей, я хочу знать!

Теперь заговорил хирург:

– В теле оказалось все так, как и предвидел господин Кайар, уплотнение пораженного легкого и опухоль, которая, лопнув, явилась причиной смерти. А в голове – вот что.

Точно фокусник, чуть улыбающийся удавшемуся фокусу, он указал на стол, где лежал большой, весь исчерченный лист бумаги. Еще за мгновение перед тем стол был пуст. Генрих склонился над листом и вздрогнул: на бумаге выступали контуры черепа – это был череп его матери.

А хирург продолжал:

– Когда я распилил голову королевы…

– В моем присутствии, – торопливо вставил врач.

– Иначе череп и не удалось бы вскрыть. Итак, когда я вскрыл его, я обнаружил под черепной коробкой какие-то пузыри, наполненные водяной жидкостью, которая, вероятно, еще при жизни королевы разлилась по мозговой оболочке.

– Отсюда и необъяснимая щекотка, – заметил врач. Хирург толкнул его в бок и пропищал:

– Он вот объяснил! А я бы не смог.

Только рисунок сделан мной. Видите, где я держу палец?

Но долговязый, хранивший торжественный вид, попросту отбросил палец своего подчиненного; тот прямо посинел от злости.

Пока врач подробно и с непоколебимой убежденностью объяснял значение линий и точек, Генрих хотя и слушал его, однако в то же время продолжал наблюдать за мадам Екатериной. И она сначала склонилась над чертежом, внимательно разглядывая его, хотя, наверное, видела не в первый раз. Но чем яснее становилась болезнь ее милой подруги, тем больше откидывалась назад мадам Екатерина, пока снова не приняла прежнее положение в своем кресле с прямой спинкой.

– Это такой редкий случай, – заметил врач, – и настолько подозрительного свойства, что мой учитель и предшественник наверняка бы предположил здесь колдовство, я же верю только в природу и в волю Божию.

Мадам Екатерина одобрительно кивнула и поглядела на сына своей подруги, – да, перед ним лицо доброй, простодушной женщины, быть может, искушенной и многоопытной, но в этой смерти она тоже ничего не понимает, она искренне встревожена загадочной немилостью судьбы.

«Если б только я мог проникнуть в бездну ее взгляда!.. – думает сын отравленной Жанны. – Хотя почему она непременно должна быть отравлена? Все могло произойти вполне естественным путем. В искренности врача сомневаться не приходится, как, впрочем, и в ограниченности его познаний.