В Афганистане, в «Черном тюльпане»

Сквозь дым вдруг мелькнуло серое пятно первого вертолета.

Он летел, беспорядочно вращаясь и заваливаясь, то на один бок, то на другой. И если шульгинский вертолет все время нырял под пулеметные очереди, умно, грамотно меняя направление полета, то первая «вертушка» летела прямо навстречу пулям, словно слепая, и они потрошили ее серебристое нутро, вырывая из обшивки крупные клочья.

Сердце у Шульгина болезненно сжалось. Словно огненные бичи невидимых пуль рвали его самого. Он понял, что вертолетному экипажу ведущего вертолета крепко досталось от первых очередей зенитного пулемета.

Он летел прямо на скалы, навстречу жалящим его огненным осам, увлекая в гибельную пропасть десять лучших солдат шульгинской группы.

Этих солдат-добровольцев лучшей рейдовой роты файзабадского полка Шульгин отбирал сам, отвечал за них лично, как и за тех, прижавшихся сейчас к переборкам за его спиной.

И сейчас лучшие парни неотвратимо погибали на его глазах.

Они неслись навстречу неумолимой смерти, и никто не мог уже подать им руки в эту смертельную минуту.

Шульгин вдруг вспомнил, как совсем недавно оторвался трап этого вертолета из его собственных рук, и сердце его заныло в тоске.

Борт летел, объятый черным дымом.

Скорее даже не летел, а стремительно падал.

Проваливался в ямы, клевал носом, судорожно вздрагивал…

И своей неизбежной гибелью все равно продолжал спасать своего ведомого.

Шульгин заметил, что их вертолет закрывается плотной дымной завесой, стелющейся за горящим вертолетом, от прицельного огня душманского ДэШэКа[1 - ДШК – крупнокалиберный пулемет.

Сбитый ведущий вертолет не давал душманам расправиться со вторым экипажем. Погибая, он распустил большой черный шлейф, заботливо накрывая им живых своих братьев. Сквозь сизые клочья дыма из шульгинского иллюминатора было видно, как стремительно налетает земля, комковатая, рыжая, исполосованная темными бороздами.

– Пашня, – пронеслось в голове у Андрея. – Это наш последний шанс – шлепнуться в мягкую грязь, а не на камни. На камнях всех побьет в кровавое месиво. Господи, только бы упасть на пашню…

Мысли Андрея разбежались беспорядочно, и ему, повисшему вместе со всеми в проваливающейся пустоте неба, так захотелось почувствовать коленями, локтями ласковую, пахучую перину земли, что застывшее сердце будто остановилось.