Стивен Джобс. Нарцисс из Кремниевой долины

Я приподнялся, зачарованный,

это был мой первый Подсолнух,

память о Блейке – мои прозрения —

Гарлем и Пекла восточных рек,

и по мосту – лязг сэндвичей Джоза Гризи,

трупики детских колясок, черные стертые шины,

забытые, без рисунка, стихи на речном берегу,

горшки и кондомы, ножи – все стальные,

но не нержавеющие,

и – серый Подсолнух на фоне заката,

потрескавшийся,

унылый и пыльный,

и в глазах его копоть и смог,

и дым допотопных локомотивов;

венчик с поблекшими лепестками,

погнутыми и щербатыми, как изуродованная

корона,

большое лицо, кое-где повыпали семечки,

скоро он станет беззубым ртом горячего неба,

и солнца лучи погаснут в его волосах, как

засохшая паутина…

Не святая побитая вещь, мой Подсолнух, моя душа, —

как тогда я любил тебя!

Эта грязь была не людской грязью,

но грязью смерти и человеческих паровозов,

вся пелена пыли на грязной коже железной

дороги,

этот смог на щеке, это веко черной нужды, эта

покрытая сажей рука или фаллос,

или протуберанец искусственной, хуже, чем грязь —

промышленной современной всей этой цивилизации,

запятнавшей твою сумасшедшую золотую корону —

и эти туманные мысли о смерти, и пыльные

безлюбые глаза,

и концы, и увядшие корни внизу, в домашней

куче песка и опилок,

резиновые доллары,

шкура машины,

потроха чахоточного автомобиля,

пустые консервные банки со ржавыми языками набок…

Что еще мне сказать? —

импотентский остаток сигары,

влагалища тачек, молочные груди автомобиля,

потертая задница кресла и сфинктер динамо —

все это спрелось и мумифицировалось вкруг

твоих корней,

и ты стоишь предо мною в закате,

и сколько величья в твоих очертаньях!

О совершенная красота Подсолнуха!

Совершенное счастье бытия Подсолнуха!

Ласковый глаз природы,

нацеленный на хиповатое ребрышко месяца,

проснулся, живой, возбужденно впивая

в закатной тени золотой ветерок ежемесячного

восхода!

Сколько мух жужжало вокруг тебя, не замечая

твоей грязи,

когда ты проклинал небеса железной дороги

и свою цветочную душу?

Бедный мертвый цветок!

Когда позабыл ты, что ты цветок?

Когда ты, взглянув на себя, решил,

что ты бессильный и грязный старый локомотив,

призрак локомотива, тень некогда всемогущего

дикого американского паровоза?

Ты никогда не был паровозом, Подсолнух, —

ты был Подсолнухом!

А ты, Паровоз, ты и есть паровоз, не забудь же!

И, взяв скелет Подсолнух