Запас прочности

Губы его дрожали, голос срывался:

– Иван Сергеевич, Иван Сергеевич. Я вооружением не занимаюсь, автоматы не распределяю. Я… я… – Он не мог говорить, голос его дрожал.

Калашников разжал руки, отвернулся. Наступила гробовая тишина. Минуты три все молчали. Командир полка обернулся, ему почти удалось совладать с собой. Глухим голосом он сказал:

– Прости. Нервы… – Перешел на командный тон: – Я пока здесь разберусь. А ты – на КП. Найди Селихова, передай: все автоматы – на передовую. Сюда, в окопы! Все! До единого! Кого увижу в штабе с автоматом – застрелю! Понял? – Снова не удержался, перешел на крик: – И самого его не пощажу! Понял? Все сюда! – Вздохнул.

Достал носовой платок, дрожащей рукой смахнул пот со лба. – А бумажки в штабе и с винтовкой писать можно. – Добавил: – Ты понял? Немедленно все исполнить. – Устало махнул рукой. – Все. Иди уж.

* * *

Настал декабрь. Снега не было, но холодный северный ветер гнал по улицам пыль, забирался в рукава одежды и холодил не только руки – душу!

Екатерина Ермолаевна зашла в дом, зябко поежилась, тяжко вздохнула.

Не было ей покоя. В доме из продуктов остались только картошка да полбутылки подсолнечного масла. Подошла к мужу:

– Что делать, Федя? Есть совсем нечего. Хоть помирай. – Помолчала. – Да нам, может быть, и пора. А Юрочка с Леной? Им-то за что такое горе?

Не успел Фёдор Николаевич ответить, как в дом вошла Лиза. Раскраснелась. Ловко сбросила с плеч демисезонное пальтишко, заулыбалась, обняла маму, поцеловала ее и счастливо засмеялась.

Екатерина Ермолаевна отстранилась от дочери.

– Чего это ты? – С упреком взглянула на Лизу. – Мы тут с отцом горюем – есть нечего! А ты? С чего веселье такое? – Смягчила взгляд. – Или весточка добрая есть? Не от Димы ли?

Взгляд у Лизы враз потух. Она отрицательно качнула головой, нахмурилась, вздохнула:

– Нет. От Димочки ничего. Ничего на базаре о Димочке не говорят. – И тут лицо ее вдруг снова посветлело, как-то сразу глаза загорелись, сверкнули, и она радостно сообщила: – Я Сашу Беленко там встретила!

Екатерина Ермолаевна с упреком взглянула на нее:

– И што? С чего радость-то такая? Муж невесть где, а ты чужому мужику рада? Счастье какое – Сашку встренула!

Лиза снова обняла маму.

Сказала:

– А вот есть радость. Есть. – Помолчала, испытующе переводя взгляд с одного на другого, и выпалила: – Под Москвой наши наступают. Погнали фашистов от Москвы.