Запас прочности

Поляков вздохнул: какая-никакая, а все же живая работа. «Лиха беда начало», – решил он. Теперь нужно двигаться дальше. Пошел к Лосеву проситься в караул за пределами Москвы. «Мы ж войска по охране железных дорог, вот и отправьте меня с каким-нибудь караулом в Подмосковье. Может, проверить, может, подмогнуть».

– Ладно, – сказал начштаба, потягиваясь и потирая красные и опухшие от бессонницы глаза. – Я подумаю.

– Только Саленко ничего не говорите, а то он сильно возражать будет.

– Возражать? – недовольно пробурчал Лосев.

 – Пусть возражает. Это нормально. Каждый за свой участок болеет. Но боевая служба, – он как бы погрозил отсутствующему Саленко пальцем, – боевая служба – это прежде всего. Понял, Поляков? – Махнул рукой. – Ладно, иди, не скажу.

Прошло несколько дней. Тревожных и наполненных ожиданием беды. Она как будто витала в воздухе. Давила сверху неведомой тяжестью. Насмехалась: «Что, работаешь? Ну-ну, работай. А зачем? Все впустую. Все же пропало… Все пропало… А ты тут пашешь…» Димка передергивал плечами, отгоняя эту нечисть, бормотал: «Погоди, еще не вечер… Еще не вечер… Мы свое еще возьмем.

Врешь ты все. Не так просто нас скушать. Подавишься». И, стиснув зубы, продолжал трудиться. Продолжал пахать и верить.

В середине октября зашел к нему неожиданно Саленко. Плотно прикрыл за собой дверь, да еще на засов закрыл. Прошел вглубь склада, осмотрелся, спросил:

– Один?

Дима кивнул.

– Один.

Саленко, тяжело ступая, прошел к столу, сел.

Поднял на Полякова глаза.

– Плесни грамм пятьдесят. – Помолчал. – И себе тоже.

Дима даже не удивился, хотя это было впервые за всю его службу под началом Ивана Ивановича. Может, потому и не удивился, что впервые.

Налил в два стакана спирту, отрезал хлеба, струганул пару кусков сала, достал из бочки соленых огурцов. Все молча. Сел напротив начальника. Тот взял стакан, протянул к Диме. Сказал:

– Ну давай.

Молча выпили. Молча закусили. Прошло несколько минут.

Саленко вздохнул:

– Хреновые наши дела, Дима. Сегодня объявили в Москве осадное положение. И эвакуацию. Правительство и госучреждения разные на восток отправляют. И Сталин вместе с ними.

Полякова как будто к земле прессом невидимым придавило. Слова не мог сказать. Потом с трудом выдавил:

– И Сталин тоже?

Саленко смотрел на него не моргая.

– Ну сам-то я его не провожал, но решение такое принято.

У Димки перед глазами все поплыло.