Запас прочности

Прибыл в ваше распоряжение на должность писаря.

Старшина довольно усмехнулся. Тут вмешалась женщина.

– Да брось ты, Ваня, начальство изображать. Вместе работать будем.

Она неожиданно легко встала, подошла к Димке, сказала:

– Меня зовут Мария Сергеевна. А старшину, – кивнула в сторону сердитого мужика, – старшина Суслин. Если захочет, пусть имя свое сам называет. А ты не смущайся. Тебя как зовут?

Она протянула ему удивительно маленькую, аккуратную ладошку. Поляков осторожно пожал ее и сказал:

– Дмитрий.

Можно просто Дима.

Мария Сергеевна ободряюще улыбнулась, взяла его за руку и подвела к одному из пустых столов. Кивнула:

– Вот твое рабочее место. Садись. Начальника продслужбы сейчас нет, он позже подойдет, тогда и познакомитесь. А пока осваивайся.

Вмешался старшина:

– Ну, будем работать или не будем, мы еще посмотрим. Давай-ка проверим, как этот писарь пишет. – И к Полякову: – Бери бумагу, пиши. Я диктовать буду.

Взял из шкафа какую-то книгу и начал диктовать. Довольно быстро.

Дима еле успевал за ним писать, но делал это молча, не поднимая глаз. Исписал примерно полстраницы. Суслин, не говоря ни слова, подошел, забрал листок и, сев за свой стол, начал читать. Глаза его расширились, он бегал ими то по тексту, то по лицу Димы. Потом замер, долго смотрел на потолок, затем удивленно спросил:

– Маш, так говоришь, сам Буденный прислал нам это чудо?

– Ну да, сам.

Суслин покачал головой и выскочил из кабинета. Но скоро возвратился, кивнул Диме:

– Пошли.

И повел его к Саленко.

Зашли. Иван Иванович сидел за столом, рассматривая Димин диктант. Махнул рукой Суслину:

– Иди. Надо будет – вызову.

И Полякову:

– Садись.

Саленко покачал головой, кивнул на Димкину писанину. Сказал:

– Ну ты, брат, даешь. Где ж ты так писать выучился? – Протянул ему исписанный листок. – Сам-то прочесть можешь?

Дима глянул на свои каракули, пожал плечами:

– У нас в семье, кто грамотный, все так пишут. Батя, бывало, напишет чего, а потом меня просит, прочти, мол, я сам своего почерка не разберу.

Ну и я так же. А у брата моего старшего, Жорки, еще похлеще будет – вообще ничего не понять. Так что…

– Так что, – перебил его Саленко, – не бывать тебе писарем. Писарей с таким почерком не бывает. Да и с грамотешкой у тебя беда. Десять строчек написал, пять ошибок сделал. Что скажешь, Поляков? Даешь ты, парень. – Снова покачал головой. Посмотрел на него задумчиво. Сказал, как будто про себя: – Да, это я маху дал. Не проверил.